Печать Save as PDF +A A -A
29 февраля 2016

Как уничтожить права человека без единого протеста

Методы маргинализации идеи прав человека в публичном дискурсе

За годы правления Путина большая часть достижений в сфере прав человека, которые были сделаны в 90-е годы, оказались практически полностью перечеркнуты. Каждый новый закон еще более ужесточает положение российских граждан. При этом основная масса населения по-прежнему поддерживает Путина, как будто не замечая ни нарастающего ограничения своих прав, ни произвола чиновников и сотрудников полиции, осуществляемого с молчаливого одобрения президента. Такая «слепота» и «нечувствительность» к незаконным практикам власть предержащих во многом обусловлена целенаправленной политикой Кремля по маргинализации идеи прав человека в публичном дискурсе.  Для ее реализации используется ряд различных дискурсивных технологий.

1. Одна из самых простых и довольно эффективных техник, применяемых режимом, – исключение.  В современном информационном мире то, о чем мы не говорим, можно сказать, не существует. Российское правительство хорошо усвоило этот принцип и на протяжении последних пятнадцати лет последовательно вытесняет права человека из общественного дискурса. В первых посланиях президента Путина, например, словосочетания «права человека», «свобода личности» звучали довольно часто.  Почти треть его обращения к Федеральному собранию (ФС РФ) 2000 года (33%) была в той или иной степени посвящена правам человека и затрагивала довольно широкий перечень демократических тем. Текст при этом был насыщен либеральной лексикой: права человека, свобода личности, политические права.

В послании 2001 года объем внимания президента к правозащитной теме снизился до 18%, а с 2003 года и в последующем эта цифра составляла не более 3%. В выступлениях последних лет президент крайне редко обращается к проблемному для него вопросу. Но даже если и делает это, то термин «права человека» не использует. А «опасное» словосочетание заменяется на неопределенные и нейтральные по содержанию «интересы наших граждан», «проблемы» и «вопросы».

Как, например, он это делает на встрече с Уполномоченными по правам человека Владимиром Лукиным и Эллой Памфиловой 13 февраля 2014 года:

«Работа правозащитников весьма специфичная. Это постоянное взаимодействие с властью, и не просто взаимодействие, а критический взгляд на то, что представители власти всех уровней делают. Но без этой работы общество не может развиваться гармонично и интересы наших граждан не могут быть защищены в полном объеме …»

Вслед за Путиным такую манеру перенимают и другие представители элиты. Даже уполномоченный по правам человека Памфилова, видимо, стремясь говорить с президентом на его языке, также в своих речах практически не использует категорию «права человека» – хотя речь идет именно о них. Например, на встрече с президентом 3 июня 2014 года, представляя ему отчет о своей деятельности, она ни разу не использовала категории «права человека», «права» или «право», заменяя их на выражения «блок проблем»: «Пришла к Вам уже с очень большим блоком предложений по трем видам проблем. Первый – это все, что связано с Крымом, я там была четыре дня и вела очень активный прием людей. … Второй блок проблем связан с нашей пенитенциарной системой: предотвращение пыток, издевательств и все, что касается реформирования этой системы. Третий блок связан с нашими правозащитными движениями …».  

Очевидно, что целью такой выборочности словаря является исключение из повседневного языка российского гражданина малейшего упоминания о правах человека.

2. Не менее эффективна техника девальвации самой идеи прав человека и близких ей смысловых категорий.

Простому европейцу необходимость и значимость прав человека объяснять не надо. В общественном дискурсе данный институт предстает как главное достижение демократии, залог мира и благополучия, развития и процветания. В России тоже недолгий период времени уважение личности провозглашалось ценностью. В послании 2000 года Владимир Путин назвал соблюдение прав человека одним из «условий процветания Родины», а в 2005 году объявил, что «выстраданные и завоеванные европейской культурой идеалы свободы, прав человека, справедливости и демократии в течение многих веков являлись [и будут являться] для нашего общества определяющим ценностным ориентиром».  

Однако довольно быстро политический дискурс сменил направление и то, что являлось «определяющей ценностью» внезапно превратились в нечто вредоносное и даже опасное для простого человека. Депутат заксобрания Санкт-Петербурга Виталий Милонов называет их «канцерогенными добавками Е» в идеологическом плане, глава комитета по международным делам Госдумы Алексей Пушков интерпретирует права человека как чуждую, инородную русской культуре идею. Митрополит Кирилл охотно и часто высказывается на эту тему, стигматизируя права человека и свободу личности как то, что «стирает границу между добром и злом», то, что порождает проституцию и ведет ко всем социальным проблемам общества: «Смотрите, в чем разница между либеральным и православным подходом? Мы говорим: свобода – есть свобода от греха. А либеральный подход этого не говорит… Понятие греха отсутствует, и что же получается? Права и свободы – в том числе, и для греха. Грех законодательно утверждается в странах.  Все поражены ростом проституции, порнографии, развалом семей, демографической проблемой … а в конце концов, в основе ведь лежит эта философия: свобода человека – в том числе, и для греха!»  

Путин «стремление защищать собственные частные интересы» по сути представляет как мелкое и бездуховное занятие, тогда как отказ от личных притязаний и «сопоставление своей собственной жизни с интересами государства» в словах президента предстают подвигом и героической национальной чертой всех русских. 

С помощью такой же техники был девальвирован и статус НКО, на которых законодательно навесили ярлыки «иностранные агенты» и «нежелательные организации». В результате, в глазах простых российских граждан те, кто действительно пытался защищать их права, превратились во вражеских шпионов.  

3. Иногда власть устраивает «перезагрузку» понятий, подменяя их первоначальное значение на новое, зачастую даже противоположное.  Тем самым измененная категория размывается и утрачивает свою первоначальную силу.

Так, законодательной борьбе против НКО предшествовала дискурсивная реинтерпретация понятия «гражданское общество», которое традиционно рассматривается как совокупность независимых от государства организаций и институтов, представляющих интересы граждан. В риторике российской политической элиты данная категория трансформировалась в простое «сообщество граждан».  Например, в послании 2013 года президент активно призывает развивать гражданское общество и гражданское участие. И тут же поясняет, что для этого необходимо создать общественные палаты при федеральных и региональных органах власти, которые будут функционировать в качестве неких экспертных советов, что, по версии президента, и есть гражданское общество. Путин даже предлагает принять ФЗ «Об общественном контроле» за деятельностью государственных органов, подчеркивая, что главенствующую роль в этом должны сыграть Совет по правам человека, который формируется президентом (!), и Общественная палата, половина членов которой также предлагается к назначению президентом.  Таким образом, под гражданской активностью Путин понимает исключительно поддержку интересов его политического курса. А все независимые правозащитные организации, привлекающие внимание к злоупотреблениям со стороны представителей власти, обвиняются в «политической ангажированности» и преследовании интересов иностранных государств. Как результат, гражданские институты в России практически подавлены, но при этом сохранена удобная для поддержания у населения иллюзии демократии риторика.

Описанные методы ведут не просто к вытеснению прав человека из политико-правового дискурса, но к уничтожению самой идеи прав и достоинства личности как ценности, разрушению институтов прав человека и разрыву связей с общеевропейским правовым пространством.  При этом, представляя права человека как враждебную российской культуре концепцию, власти добиваются того, что население «добровольно» отказывается от своих свобод и прав. Таким образом, режим, продолжая репрессивные практики, сохраняет возможность позиционировать себя как демократический.

И Западу необходимо принимать во внимание этот аспект взаимоотношений российской власти и населения. Как показывает исторический опыт, «нормальные», традиционные методы сотрудничества с российским правительством не работают. Недостаточно заставить Кремль подписать международное соглашение по защите прав человека, поскольку Москве ничего не стоит затем дискредитировать его – как это делается сейчас с решениями ЕСПЧ. Политике исключения и маргинализации необходимо противопоставить свои методы, которые сделают права человека привычной повседневной категорией каждого российского гражданина, а не только сотрудника НКО или представителей либеральной интеллигенции. И задуматься об этом стоит уже сегодня, пока процесс не стал необратимым. 

Использование материалов интернет-издания "Intersection" путем их полного воспроизведения разрешается только с разрешения редакции Intersection - intersection@intersectionproject.eu