Печать Save as PDF +A A -A
3 июля 2015

Государственная система одиночества

Люди становятся обществом под прессом государства

Наличие социально активных граждан, их информированное участие и контроль над политической повесткой часто признаются обязательными элементами демократического управления. Россия же традиционно воспринимается как страна с невысоким уровнем гражданского участия. Социологи объясняют это тем, что функции по поддержанию стабильного общества возлагаются на государственные институты, а низовые инициативы при этом теряют свое первостепенное значение.

Несмотря на то, что россияне активно следят за политическими событиями, международными отношениями и войной на Украине, более активное участие в политике готовы принимать лишь 23%. По данным Левада-Центра, в июне 2015 года 60% россиян признались, что власть неподотчетна российскому обществу. Россияне понимают, что это неправильно: чиновники используют власть, прежде всего, в целях личного обогащения. Возникает закономерный вопрос, который наверняка волнует всех специалистов, занимающихся изучением российского общества – «Почему недовольство своим бесправным положением не приводит к открытому недовольству?» Я хочу обратить внимание на две, как мне кажется, главные идеи.

Первое. «Героическое» время

Анализируя российское общество, все чаще наталкиваешься на мысль, что то или иное явление невозможно объяснить без ссылки на число россиян, одобряющих деятельность Владимира Путина. Действительно, зачем уделять такое пристальное и постоянное внимание популярности одного человека? Единственно возможное объяснение состоит в том, что Президент является олицетворением российской государственной системы, а его рейтинг характеризует степень пассивного принятия существующего государственного порядка. Президенту удалось персонифицировать систему власти настолько, что россияне не могут представить будущее государства без него. Но эти представления лишены трагизма и обреченности. Россияне вообще не размышляют о будущем страны. Гораздо больше их беспокоит собственное будущее: рост цен и инфляция, качество медицины и образования. Никого не удивляет крайне плохое положение дел в этих сферах. А проблемы ЖКХ, дорог и коррупции в публичных учреждениях уже давно стали предметом самоиронии, символической «особенностью» российского общества.

Несоответствие интересов бюрократии народным кажется чем-то само собой разумеющимся. Поэтому ни для кого не секрет, какие масштабы принимает коррупция и неподконтрольность государственного аппарата. Только 15% россиян верят в то, что чиновники декларируют все имеющиеся у них доходы. При этом очевидно, что только лишь возмущение некачественной работой госслужащих не может вывести людей на улицы. 

Намного более значимой фигурой публичной политики для наших граждан является Президент. А жить они предпочитают в создаваемой вокруг него романтической, героической реальности. Потребность в образе харизматического политика возникает, в первую очередь, в моменты исторических трудностей, преодоление которых требует уникальной личности, способной объединять индивидов вокруг идеи, символа. Несомненно, что сейчас такой объединяющей идеей выступает борьба за утраченное идеализированное прошлое, нашедшее свое конкретное воплощение в воспоминаниях о позднесоветском государстве.

Разочарование в образе Президента несет в себе главную опасность для сегодняшней власти, поскольку ведет к росту протестных настроений. В 2011-2013 годах мы видели рост безразличного отношения к Путину, что закончилось пиком массового запроса на смену лидера в 2013 году и сопровождалось народными выступлениями. Казалось, что его фигура уже потеряла прежний интерес для публики. Однако операция по присоединению Крыма и позитивное отношение к демонстрации державной силы сплотили всех потенциальных поклонников Путина.

Второе. Слабость горизонтальных связей

Актуализация героической роли национального лидера превращается в главную задачу государственного механизма по поддержанию лояльности граждан. Однако функциональное значение героическая роль Путина имеет только в недифференцированном обществе с крайне слабо развитой негосударственной институциональной структурой. Интеграция сетей социального взаимодействия в публичную политику характеризует как раз демократические формы общественных отношений. Для понимания перспектив общественного протеста важно установить, в чем состоит особенность слабо структурированного общества.

Состояние дефрагментации общества характеризуется предельным сужением круга близких лиц. Действительно, «на самого себя» рассчитывают 70% россиян, 60% полагаются на своих родственников и друзей, а вот на государство – 4%. На общественные организации и того меньше – 2%. Мы сталкиваемся с состоянием атомизации индивида в среде таких же изолированных и бесправных. Отсутствие прав означает и отрицание любой ответственности, выходящей за рамки рутинных ежедневных контактов. Непричастность человека к общему делу снимает многие моральные обязательства перед государством и другими людьми.

Избегание участия в общественной жизни оборачивается еще большим социальным давлением. Декларируемая аполитичность и слабая информированность оставляют гражданина один на один с телевизором и слухами, а отсутствие политических взглядов и убеждений ведет к полной дезориентации, ведь содержание и тональность телеэфира постоянно меняются. Отсюда и жалобы, которые мы слышим от респондентов: «стало слишком много мнений». Россияне не знают, чему верить.

Следуя негласной инструкции, что спасаться легче в одиночку, наши сограждане предпочитают не обращаться с публичными требованиями к власти, не участвовать в деятельности общественных объединений. Такая линия поведения во многом определяется окружением: у социально активных граждан круг знакомств существенно шире. По данным последнего всероссийского опроса, лишь 10% граждан раз в месяц участвуют в неполитической деятельности организаций, ассоциаций, инициативных групп; занимаются благотворительной активностью или добровольчеством. Но именно эта десятая часть обладает самым широким кругом контактов среди членов политических организаций, наблюдателей на выборах.

По данным последней волны исследований «Евробарометра», число и качество социальных связей с 2012 года значительно выросло. Политолог Екатерина Шульман связывает такие общественные тенденции с ростом материального благополучия и появлением новых средств коммуникации. И если роль WhatsApp и Skype в увеличении социального капитала не столь однозначна, то значение появления свободного времени и общественно значимой культуры его препровождения для формирования новой политической повестки действительно трудно переоценить. Такие люди наиболее политически активны, готовы голосовать, обращаться с запросами в органы власти и СМИ.

Пределы пассивности

Стремление к изменениям, несомненно отличающее эту небольшую группу граждан от большинства, вызвано действиями властей, направленными на деинституционализацию общественной среды: гонения на независимые НКО, закрытие общественных советов в регионах и неподконтрольных СМИ. Можно сказать, что цель была отчасти достигнута. Неправительственный сектор лишь недавно возник в России на месте рушившегося тогда государства. Общественные институты были получены не в результате повсеместного осознания их необходимости, не получают они низовой поддержки и сейчас. Следует признать, что устойчивые формы общественной активности могут появиться только в ходе личного соучастия в коллективной деятельности, когда присутствует личная мотивация. Как это ни прискорбно, но самой сильной личной мотивацией может быть нарушение базовых потребностей: на работу, поддержание приемлемого образа жизни.

По данным мониторинга «Центра социально-трудовых прав», за последние полтора года существенно преобразилась структура протестов. Если в «тучные годы» правительству, профсоюзам и работодателям получалось своевременно улаживать конфликты, то в результате осложнения экономической ситуации в стране протестная активность по защите трудовых прав принимает стихийную активность. Расширяется круг участников митингов и забастовок, тех, кто готов выдвигать требования. За период с января по апрель 2015 года количество трудовых протестов увеличилось на 60% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. Привлечение новых участников в ряды протестующих; обход существующих, не всегда успешных, форм организованной активности; продвижение «grassroots initiatives» (инициатив на низовом уровне) – могут быть симптомами зарождения осознанного, зрелого запроса общества.

Проблема справедливого устройства трудовых отношений во многом предопределила историю XIX – XX веков. Из нее мы знаем, что постепенное урегулирование продолжительности рабочего дня и заработной платы приводило к появлению свободного времени и финансовых накоплений, большей самостоятельности индивида и осознанию собственных возможностей. Активное, «взрослое» общество начинает возникать в крупных городах, где возможности для развития социальных сетей намного шире. Рост неполитической гражданской активности, например, благотворительности и волонтерства среди узкой группы горожан показывает, что материально независимый, включенный в разнообразные формы коммуникации человек в России уже появился. Человек, который способен искать решение проблем не в архаической привязанности к «лидеру», а в своих собственных силах. Осталось дождаться, когда он наберет силу, а на пути исчезнут временные препятствия.

Использование материалов интернет-издания "Intersection" путем их полного воспроизведения разрешается только с разрешения редакции Intersection - intersection@intersectionproject.eu