Печать Save as PDF +A A -A
26 мая 2015

«Формула» Победы

Сакрализация победы СССР над нацистской Германией служит делу борьбы с историческим инакомыслием и используется для реабилитации советского режима

Торжества в Москве 9 мая 2015 года по случаю 70-летия Победы стали беспрецедентными по своему размаху и военно-патриотическому наполнению. В основу всего была положена демонстрация военной мощи и грозная риторика. Столь откровенное бряцание оружием поразило мир и вселило обоснованную тревогу ближайшим соседям России. Но в еще недавнем советском прошлом традиции празднования дня Победы были совсем иными.

Ежегодно 9 мая в советских городах на площадях собирались ветераны войны – искали и встречали однополчан, разговаривали, вспоминали. И с каждым годом их становилось все меньше и меньше. Этот день хоть и содержал изрядную долю пафоса, все же в большей степени был проявлением скорби. Человеческая формула Победы означала память о человеке на войне, о его страданиях, его стойкости и его вере в Победу. Разговор велся о жертвах и антигуманной сущности войны. Народное празднование этого дня было гуманным и антивоенным по своей природе.

Конечно, в советское время у этой даты было вполне конкретное официальное идеологическое наполнение, шедшее вразрез с народным пониманием и настроением. Сразу после 1945 года Сталин приватизировал Победу, изобразив свой профиль на победной медали. Медали, выдаваемой фронтовикам и работникам тыла. Он всем давал понять – Победа это я! Но после его смерти смысл дня Победы быстро изменился. Возвеличивание роли Сталина довольно быстро сошло на нет. В передовой статье в газете «Правда» 8 мая 1955 года, красноречиво озаглавленной «Великий подвиг советского народа», Сталин упоминался лишь один раз. Акценты в партийной пропаганде ясно сместились. Теперь «организатором и вдохновителем» всех побед считалась Коммунистическая партия. А разоблачения сталинских беззаконий, прозвучавшие на ХХ съезде КПСС, и вовсе вытеснили фигуру «великого вождя» из праздничной канвы дня Победы.

В 1991 году после крушения власти Коммунистической партии рухнула и система советских ценностей. Идеология советского имперского величия, казалось, была полностью исчерпана и ушла навсегда. Но глубинный инстинкт власти требовал важной опорной даты, сплачивающей народ в качестве базовой ценности, которая безоговорочно могла бы быть принята населением. И день провозглашения независимости России 12 июня для этих целей не годился, ибо часть просоветски настроенного населения России его категорически не принимала.

Переломным стал 1994 год, когда российское телевидение вновь вернулось к практике в преддверии 9 мая наводнять эфир военной темой (фильмами о войне). С этого момента российская государственная пропаганда все больше и больше раздувала особую значимость «дня Победы». Устроенный в юбилейный 1995 год парад военной техники на Поклонной горе в Москве был первой и осторожной пробой возрождения милитаризованного формата празднования Победы. А с 1997 года военный парад в день Победы на Красной площади стал традиционным, и проводится с тех пор ежегодно.

Особый размах торжества 9 мая приобрели в годы правления Путина. Множество статей в прессе, передачи на телевидении и радио, организованные концерты и общественно-политические акции по раздаче «георгиевских ленточек» – все это стало непременным, громким и назойливым сопровождением 9 мая.

Для Кремля победа над гитлеровской Германией стала инструментом по реабилитации советского режима и защиты его символики: «Не символы определяют историю, но сама история наполняет содержанием символы. Красная звезда омыта кровью солдат Великой Отечественной. Этим искупаются многие грехи. Если не все». Сакрализация победы СССР в войне с Германией служит делу борьбы с историческим инакомыслием. Теперь этой победе придается поистине вселенский смысл.

Современные российские пропагандисты от истории признают, что и ведущие западные страны воевали против Гитлера, но «за свои интересы», и «только советский народ воевал за интересы всего человечества». В этом проявилась «мессианская сущность русского человека» и «итоги русской Победы стали главным событием ХХ века», а заслуга Сталина заключалась в том, что он «вернул страну к русской геополитической доктрине».

Но внедрение нового идеологического наполнения «дня Победы» идет не без трудностей. С одной стороны, появилось множество ранее тщательно скрываемых документов, которые проливают свет на преступную сталинскую внешнюю политику, дают возможность правдивого описания истории войны, с другой – резко негативная реакция сопредельных с Россией стран на усиливающуюся имперскую риторику и внешнюю политику Кремля. Оба этих фактора углубляют межгосударственные противоречия по той причине, что Москва в качестве индикатора политической лояльности и дружелюбия по отношению к России выбрала именно свою трактовку.

Осмысление итогов войны невозможно без анализа причин ее начала, без четкого понимания роли и места сталинского СССР в послевоенный период. И здесь самым трудным вопросом для кремлевских идеологов является ответственность СССР за насильственную советизацию и навязывание советской тоталитарной модели странам Центральной и Восточной Европы. Это именно тот «водораздел», который не позволяет освободившимся от тоталитарных коммунистических режимов странам принимать день 9 мая 1945 года с безоговорочным восторгом и в современной российской трактовке.

Официальные руководители российской исторической науки как-то пытаются выйти из положения. Например, академик Александр Чубарьян осторожно признает вину: «Да, мы несем ответственность за то, что страны Восточной Европы пошли по нашему пути», но при этом старается создать искусственный разрыв между освобождением ряда стран от нацистской оккупации и грянувшей вслед за этим советизацией, а заодно и переложить хоть часть вины на жертву: «Надо отделить то, что происходило до 9 мая 1945 года от того, что произошло потом. Да, в Польше насаждалась советская модель, там были все проявления сталинизма. Но, во-первых, это происходило в условиях «холодной войны». Во-вторых, в том, что Польша не стала демократическим государством, а стала частью тоталитарной системы, активно участвовали и польские деятели».

Сегодня и такие осторожные трактовки уже устарели. Теперь принят наступательно категоричный и безальтернативный стиль. Выступая перед историками, Путин прямо заявил: «Вот пишут, что в результате Второй мировой войны Восточная Европа впала в мрак сталинского режима. А если бы фашизм победил? Вообще бы некоторых народов не осталось, их бы просто истребили...». Вот так, и точка! Такое упрощение до примитивного уровня исторических трактовок вполне характерно для современной кремлевской пропаганды.

Основной мотив Кремля – мы победили «главное мировое зло», поэтому забудьте о наших собственных преступлениях. А тех, кто не забывает о насильственной советизации, Кремль тут же возводит в ранг «пособников нацистов». Вернулась старая и хорошо знакомая советская идеологическая схема – «Кто поет не с нами – тот поет против нас».

Но и тут временами случаются проговорки. Совсем недавно Путин вдруг в порыве откровения публично признал: «После Второй мировой войны мы пытались навязать многим восточноевропейским странам свою модель развития – и делали это силой, надо это признать, и в этом ничего нет хорошего». Однако, даже это признание ничего не меняет в агрессивно навязчивой кремлевской пропаганде. Народный характер памятной даты вытесняется «официозом», когда государство приватизировало Победу, прославляя Советский союз как главного победителя. Заодно понемногу возрождается былое поклонение верховному «вождю» – Сталину. И каждый год накануне 9 мая образ тирана пытаются протащить под соусом Победы.

Как наваждение, как скверный анекдот каждую весну то в одном, то в другом городе России на улицы выезжают автобусы или маршрутные такси, украшенные ликом Сталина. Особой популярностью пользуется изображение в светлом роскошном кителе генералиссимуса. Сталин строго глядит на горожан: «Что, помните меня? Я здесь, я рядом не забывайте!» И каждую весну в России, как «весеннее обострение» у душевнобольных, разгорается очередной исторический спор о роли и месте Сталина в победе 1945 года.

Эта победа – единственный и последний аргумент у поклонников Сталина для его исторической реабилитации и последний шанс вытащить огламуренного тирана из небытия и вновь водрузить на пьедестал.

Победа используется не только для реабилитации Сталина, «отмывается» и весь советский репрессивный режим. В умах отдельных россиян торжествует «стокгольмский синдром». Диктатора оправдывают, отмывают от крови и чудовищных преступлений, преподносят как «спасителя отечества» в тяжелое военное время.

Совсем не удивителен способ презентации Сталина. Он очень современен. Наружная поверхность общественного городского транспорта давно используется для размещения рекламы. И изображение Сталина появляется там, где горожанам было привычно видеть рекламу мобильной связи, напитков, стирального порошка и кошачьего корма. По замыслу сталинистов поклонение «полководческому и государственному гению» Сталина должно быть публичным и обязательным. Отсюда и такие назойливые формы внедрения образа диктатора в публичное пространство. Но этого оказалось мало. Из года в год повторяется история с попытками вернуть Волгограду название Сталинград. А несколько месяцев назад заговорили о необходимости установки памятников Сталину в городах. Это новый этап в навязывании тоталитарных ценностей обществу.

Почему это происходит?

После падения в августе 1991 года коммунистической власти казалось, что все стало ясно. Обнародованные архивные документы наглядно продемонстрировали, что страной руководила группа уголовных преступников во главе со Сталиным. Совершенные ими массовые убийства попадают под разряд преступлений против человечности. Увы, занятая своими проблемами новая российская власть так и не удосужилась дать юридическую оценку советскому прошлому и назвать преступления своим именем. Зато неоспоримое завоевание 90-х – свобода – дала возможность всем скрытым и явным сталинистам заявить о себе.

Наблюдающийся сейчас в России рост симпатий к сталинскому прошлому базируется на идеализированном представлении об упорядоченности, бесконфликтности и справедливости послевоенного десятилетия. Разочарованные экономическими реформами, недовольные коррумпированностью нынешней российской власти и ее оторванностью от народа, простые люди грезят о «сильной руке», о лидере способном навести порядок.

Эти настроения объясняются еще и наследием советского воспитания, когда массам внушалась мысль об исключительности советских людей и их превосходстве над гражданами капиталистических стран. Наш строй – самый передовой и правильный строй, идем самым правильным путем, указываем дорогу всему человечеству. Эти лозунги знакомы каждому с детства. А что же теперь? Все рухнуло! Глубоко сидящая в советских головах рабская психология, латентный монархизм и патернализм явственно просматриваются в рецепте лидера российских коммунистов Зюганова: нам не нужно государство – слуга, нам нужно государство – отец, может быть даже суровый отец.

Во времена Брежнева подобные настроения были свойственны низам, но возвращению Сталина препятствовала политическая элита, боявшаяся и не желавшая возврата сталинского стиля и методов правления. Сейчас симпатии простого населения к Сталину используются Кремлем для углубления разграничительного рва между Россией и западным миром, который теперь рассматривается как враждебный.

Сегодня в строго отлаженной ежегодной пропагандистской кампании вокруг 9 мая не предусмотрено места для честного разговора о цене Победы, о миллионных жертвах, о массовых репрессиях и тотальном выселении народов. В России победил праздник. Не осмысление тяжелых итогов войны, не скорбь по миллионам погибших. Победил бездумно отмечаемый праздник, в котором есть и торжество, и гордость, и безудержный патриотический угар. Как точно выразился польский журналист Вацлав Радзивинович «культ победы над немецким нацизмом трансформировался в гражданскую религию», причем – обязательную для всех.

Photo by Marco Fieber/CC BY-NC-ND 2.0

Использование материалов интернет-издания "Intersection" путем их полного воспроизведения разрешается только с разрешения редакции Intersection - intersection@intersectionproject.eu