Печать Save as PDF +A A -A
23 сентября 2015

Боятся ли россияне войны с ИГИЛ?

Различные сценарии участия России в антитеррористической кампании против ИГИЛ могут быть по-разному встречены в российском обществе

По результатам опроса фонда «Общественное Мнение» (ФОМ), примерно треть россиян не слышала об Исламском государстве (ИГИЛ) и потому не имеет в его отношении своего мнения. 41% россиян считают ИГИЛ угрозой для безопасности России, а 50% для – международной безопасности. При этом 36% россиян считают необходимым вступление России в борьбу с Исламским государством. В общей сложности за последний год озаботилась проблемой, связанной с этой исламистской террористической организацией, пятая часть россиян.

Однако приведенные данные дают нам лишь поверхностное представление об отношении россиян к этой угрозе. Ответы среди людей, наименее ориентированных на политические новости, при повышении актуальности темы борьбы с ИГИЛ будут, скорее всего, распределяться схожим образом, благодаря чему руководство получит якобы легитимное основание для активного вмешательства в сирийскую ситуацию.

Значение войны для россиян

Террористическая угроза вообще и со стороны ИГИЛ в частности не рассматривается серьезно россиянами. По данным сравнительного исследования в нескольких странах, весной 2015 года очень обеспокоены ростом терроризма в России только 23% населения, тогда как в среднем среди западных стран этот показатель достигает 52%. Причем по сравнению с опросом четырехлетней давности в России наблюдается снижение обеспокоенности. Разумеется, это ставит под большой вопрос серьезность восприятия россиянами угрозы со стороны ИГИЛ.

В то же время российское общество, чтобы оставаться столь же сплоченным, нуждается в поиске врага. Перемещение фокуса информационной повестки с внешних проблем на внутренние не устраивает не только руководство страны, но, как ни странно, и население, для которого активная внешняя политика является способом ухода от бытовых проблем. Для россиян война – это зрелище, символическая борьба без реальных потерь, и только в таком качестве она допустима массовым сознанием. Необходимость переживать лишения, даже не слишком значительное понижение качества жизни, уже вызывает ропот. По данным социологических исследований, к концу лета общественные настроения корректируются второй раз за последние полтора года. Сейчас рано говорить о каких-либо масштабных изменениях, но ряд ключевых показателей свидетельствует об ослаблении мобилизации населения. С июня по август уменьшилось одобрение курса руководства страны на 9 процентных пунктов, а одобрение президента – на 6 пунктов. Продолжает снижаться и субъективная оценка материального положения семьи как благополучного.   

Вместе с тем несколько меняется структура страхов россиян: боязнь мировой войны, все еще оставаясь на высоком уровне, оказался менее пугающим, чем страхи болезни и нищеты. Все эти изменения происходят на фоне роста экономических трудностей и снижения эмоциональной напряженности информационной повестки после некоторого «затишья» на Донбассе. События актуализируют для руководства страны вопрос поддержания внутреннего единения граждан вокруг лидера. А это самое единение достигает максимального уровня в условиях борьбы с внутренним или внешним врагом.

Рассмотрим два возможных варианта российского участия в сирийском конфликте с точки зрения отношения к ним россиян.

Официальный ввод войск

Гипотетически в зону конфликта воевать на стороне Башара Асада могут быть отправлены официальные силы. Но будет большим заблуждением считать, что активное военное вмешательство получит широкую поддержку россиян. Даже на пике противостояния на Востоке Украины, введение российских войск поддерживали не более 40% россиян (а определенно поддерживали – не более 16%). Военная операция с привлечением российских «официальных» войск будет неизбежно вызывать сравнение с войной в Афганистане, которую 68% опрошенных жителей России в 2014 году признали ошибкой, несправедливой войной. Более того, ввод советских войск в Афганистан значительной частью населения (44%) воспринимается как преступление. Но самое главное, что в 1991 году, когда советское государство прекратило свое существование, 69% россиян считали афганскую войну преступлением государственного масштаба. Героизация общественного дискурса пошла на спад еще до распада СССР. Доклад академика Сахарова на Втором съезде народных депутатов СССР в 1990 году – всего через год после вывода советских войск из Афганистана – ознаменовал начало осуждения афганской кампании на государственном уровне. Стремительный разворот государственной риторики и слом представлений о героической миссии советского народа нанесли коллективному сознанию глубокую травму. Попытка ее забыть, оставить в глубине опыта (а именно этим можно объяснить снижение общественного осуждения на 25 пунктов – с 69% в 1991 до 44% в 2014), может обеспечить государству молчаливое согласие большинства россиян. Но стоит помнить, что затем равнодушие может стремительно смениться общественным негодованием.  

По мнению подавляющего большинства, поддержка стабильности чуждого среднестатистическому россиянину руководства далекой страны вообще не входит в список приоритетных задач, стоящих перед страной. Самые насущные проблемы для россиян имеют бытовой характер: рост цен, ухудшение качества жизни. Руководство страны может столкнуться с ростом недовольства в обществе, если груз войны ляжет на плечи населения. С целью поддерживать определенный уровень лояльности при условии проведения военных операций с участием российских солдат, стратегам придется обеспечить мощное идеологическое сопровождение, а главное – объяснить, зачем мы туда идем. Для того чтобы эти меры нашли поддержку в широких слоях общества, люди должны ощутить свою причастность к войне, почувствовать посягательство противника на общественно значимые символические или материальные богатства. К счастью, с такой серьезной угрозой россияне не столкнулись. Но если контингент размещаемых в Сирии войск будет небольшим, то вопрос внутренней легитимации военной поддержки вообще не появится на повестке.

Сирийская гибридная война

Здесь рождается второй возможный вариант российского участия в антитеррористической операции. С точки зрения властной элиты символическая война может рассматриваться как самая благоприятная. Быстрая и, как казалось в начале, малозатратная военная операция с участием российских “добровольцев” на Востоке Украины была встречена россиянами с одобрением и даже стала предметом для гордости. Затем, по мере ухудшения экономического самочувствия граждан, ситуация менялась: с начала весны по конец лета на 11% уменьшилось число россиян, считающих, что “присоединение” Крыма принесло больше пользы. И все-таки большую часть груза ответственности за жертвы взяли на себя добровольцы-авантюристы. С позиций россиян это можно сравнить с удовольствием ребенка, еще боящимся самостоятельности, но которому удалось обмануть строгие правила родителей. Безусловно, он бы хотел испытать это ощущение вновь. Главный источник удовольствия – способность безнаказанно нарушать чужие правила. Сценарий гибридной войны удобен для руководства российского государства еще и тем, что фактические затраты на его реализацию остаются неподсчитанными – как остается точно не известной и “помощь” России Востоку Украины.

Новые мишени, цели старые

Общественное мнение в России, как и в любом другом государстве, достаточно легко поддается манипулированию. Это позволит направить гнев общества не только на террористов, но и на старых врагов – западные страны. Еще год назад конфликт в Сирии в большинстве российских медиа представлялся как война законного правительства Башара Асада с террористами, спонсируемыми Западом. В сентябре 2014 года 40% россиян думали именно так.

Учитывая, что сегодня помощь России адресуется исключительно сирийскому правительству, а не антитеррористической коалиции, европейские и американские политики уже высказывают опасения, что это может только усугубить гражданский конфликт в стране. Противопоставление себя другим участникам антитеррористической операции может дать российскому руководству повод для продолжения антизападной риторики, использование которой уже не раз помогало сохранить контроль внутри России. Возвращаясь к опросу ФОМа, следует отметить, что за последний год увеличилась доля россиян, которые считают, что в борьбе против ИГИЛ Россия должна объединить свои усилия со странами Запада (с 10% по 28%). Процент россиян, считающих Россию способной самостоятельно справиться с угрозой, остался на том же уровне. Не наблюдая веских причин для самостоятельного российского вмешательства, наши соотечественники предпочитают разделить ответственность с другими странами. Это желание усиливает и работа СМИ, которые сейчас делают акцент на общемировой значимости угрозы ИГИЛ.

Но как может поменяться общественное мнение, если соперником окажется сила, которая сама не признает чужих правил? Можно предположить, что общественные настроения будут далеки от эйфории. Удары могут быть нанесены по самым уязвимым местам российского общества, в частности – по межнациональным отношениям. Хотя в 2014 году на 20 пунктов снизилось число тех, кого сильно беспокоит распространение терроризма с Северного Кавказа на другие регионы России. Одновременно с этим уменьшилась доля россиян, которые не верят в контроль федеральных властей над положением дел в Чечне. Эти показатели остаются на том же уровне и сегодня. Однако интенсификация информационной повестки, связанной с войной с исламскими фундаменталистами, может привести к росту пока еще призрачных, но от того не менее пугающих перспектив гражданской войны.

Использование материалов интернет-издания "Intersection" путем их полного воспроизведения разрешается только с разрешения редакции Intersection - intersection@intersectionproject.eu