Печать Save as PDF +A A -A
23 декабря 2017

Аллегория войны

«Большой спорт» для постсоветского общества является атрибутом империи, показателем ее мощи и полем символического противостояния с Западом

В результате решения Междунарожного олимпийского комитета (МОК) российским спортсменам запрещено выступать на Олимпиаде под национальным флагом, а ряду российских спортивных чиновников отказано в аккредитации. Исторический и политической контекст создает ощущение закономерности произошедшего и структурной взаимосвязи с другими сферами российской действительности.

Символично, что основатель олимпийского движения в России генерал Алексей Бутовский был ближайшим сподвижником барона Пьера де Кубертена и сооснователем самого МОК. Как энтузиаст физического воспитания в военных учебных учреждениях, Алексей Дмитриевич в составе министерской комиссии внедрял «военную гимнастику» в гражданские учебные заведения, а затем активно продвигал идеи Пьера де Кубертена, публиковал свои впечатления о первой олимпиаде в Афинах и именно его стараниями был создан в 1912 году российский олимпийский комитет. После революции и до самого распада СССР о Бутовском практически забыли, но сама идея и методы массового военизированного спорта оказались в советском государстве востребованными и приобрели серьезное внутриполитическое значение – особенно после становления сталинского тоталитаризма в довоенный период. Главной причиной этого была сама тоталитарная структура советского государства, которое развивало массовое физкультурное движение как часть идеологии и подготовки к войне. Логика такого подхода ясно выражена в опубликованном 12 февраля 1938 года в «Правде» ответе Сталина на письмо некоего Ивана Иванова:

«Ленинизм учит, что "окончательная победа социализма в смысле полной гарантии от реставрации буржуазных отношений возможна только в международном масштабе" (см. известную резолюцию 'XIV конференции ВКП). … Помощь со стороны международного пролетариата должна быть соединена с нашей работой по усилению обороны нашей страны, по усилению Красной Армии и Красного Флота, по мобилизации всей страны на борьбу с военным нападением и попытками реставрации буржуазных отношений. В самом деле было бы смешно и глупо закрывать глаза на факт капиталистического окружения и думать, что наши внешние враги, например, фашисты не попытаются при случае произвести на СССР вооруженное нападение. Так могут думать только слепые бахвалы или скрытые враги, желающие усыпить народ. ... Отрицать опасность военной интервенции и попыток реставрации при существовании капиталистического окружения могут только головотяпы или скрытые враги, желающие прикрыть бахвальством свою враждебность и старающиеся демобилизовать народ. Но можно ли считать победу социализма в одной стране окончательной, если эта страна имеет вокруг себя капиталистическое окружение и если она не гарантирована полностью от опасности интервенции и реставрации? Ясно, что нельзя.

Так обстоит дело с вопросом о победе социализма в одной стране.

Выходит, что вопрос этот содержит две различные проблемы:

а) проблему ВНУТРЕННИХ отношений нашей страны, то есть Проблему преодоления своей буржуазии и построения полного социализма, и б) проблему ВНЕШНИХ отношений нашей страны, то есть проблему полного обеспечения нашей страны от опасностей военной интервенции и реставрации. ... Вторую проблему можно разрешить лишь в порядке соединения “серьезных усилий международного пролетариата с еще более серьезными усилиями всего нашего советского народа. Нужно усилить и укрепить интернациональные пролетарские связи рабочего класса СССР с рабочим классом буржуазных стран; нужно организовать политическую помощь рабочего класса буржуазных стран рабочему классу нашей страны на случай военного нападения на нашу страну, равно как организовать всяческую помощь рабочего класса нашей страны рабочему классу буржуазных стран; нужно всемерно усилить и укрепить нашу Красную Армию, Красный Флот, Красную Авиацию, Осоавиахим. Нужно весь наш народ держать в состоянии мобилизационной готовности перед лицом опасности военного нападения, чтобы никакая случайность и никакие фокусы наших внешних врагов не могли застигнуть нас врасплох...»

Сталин обсессивно повторяет тоталитарную идеологему исторической неизбежности агрессии со стороны «мировой буржуазии». Это делает военную подготовку, содержащую массовое физкультурное движение, еще и идеологической подготовкой к войне. Любого несогласного с неизбежностью агрессии он объявляет глупцом или скрытым врагом – в массовом физкультурном движении такой взгляд приводит к распространению власти государства на тело, образ жизни, взгляды и личность. Советский «физкультурник» действием манифестировал политическую лояльность, мобилизованность и готовность стать ресурсом ведения будущих конфликтов. И ресурс этот был огромен. Предвоенная инфраструктура военизированной спортивной организации ОСОАВИАХИМ состояла из 83 тысяч спортивных сооружений и 62 тысяч физкультурных организаций, включавших около 5 миллионов человек. К середине 1939 года общая численность членов ОСОАВИАХИМА составляла около 10 миллионов человек. Эта организация подготовила около 80% состава армии и 100% состава советских ВВС времен войны. Чтобы понять масштаб этих цифр, можно сравнить их с численностью самой крупной современной армии – китайской, которая, по официальной информации Минобороны страны, составляет чуть менее полутора миллионов человек.

Обратной стороной медали была структура политизации массового спорта как символа коллективизма и парадного  фасада построения «социализма в отдельно взятой стране». То есть, «физкультурник» - это была еще и деперсонализированная функция демонстрации воплощенных в телесности успехов советского политического режима. Массовый спорт стал чувственно очевидным, а потому убедительным, подтверждением всех советских идеологем – от роста пролетарского классового сознания до роста уровня жизни советских граждан. Государство активно создавало военно-спортивную инфраструктуру, так что люди могли жить в бараке без воды и удобств, но приходили в современный аэроклуб, могли заниматься атлетикой, лыжным спортом и т.д. На фотоснимках того времени хорошо видна эта странная смесь механистичного коллективизма и милитаризма с беззаботным и даже вполне буржуазным досугом, подчас наполненным весьма неожиданной эротикой. И СССР не был одинок в таком подходе – Италия времен Дуче и гитлеровская Германия не отставали от него, а в чем-то и превосходили, но таких масштабов вряд ли когда-то достигали.

Характер политизации советского спорта изменила война. Тоталитарный режим продемонстрировал полную неспособность распорядиться им же созданным человеческим потенциалом в финской кампании 1939 года и в трагедии начала вторжения Германии в СССР 41-42 годов. Кроме огромных потерь и травматического опыта войны, на сознание советского общества оказало огромное воздействие появление ядерного оружия и начало «холодной войны». На обоих полюсах от «железного занавеса» понимали, что любое масштабное военное вторжение будет началом армагеддона. Ядерное оружие делало самые огромные армии инструментом пассивного запугивания и политического давления. Патовая ситуация все больше смещала политическое противостояние в пространство символического, из-за чего не вполне реальные вещи порой приобретали реальное политическое значение. Восприятие спорта в СССР также сместилось в сторону противостояния Западу на уровне смыслов, идеологий и политического влияния.

Можно предположить, что в какие-то моменты советское политическое руководство придавало спортивным успехам статус реальных внешнеполитических побед и воспринимало это как один из механизмов great power management. Так можно было вести наступательные действия на внешнеполитическом направлении и при соблюдении правил игры не происходило военной «эскалации». Транслируя эту картину мира, советская пропаганда изменила внутриполитическое значение спорта – обыватель стал видеть в нем показатель прогресса и международного влияния страны. Спорт как «символическая война» стал частью советской идентичности. Список медалей, завоеванных на Олимпиаде означал, сколько политического влияния «мы» в этот раз отобрали у США и их союзников. Во время московской Олимпиады 80, которую США и еще несколько стран бойкотировали в знак протеста против вторжения СССР в Афганистан, сам факт бойкота и его политическая мотивация лишь убеждали советское руководство в том, что спортивные достижения являются мощным рычагом политического воздействия.

Рост политической значимости спортивных результатов породил послевоенную трансформацию советского спорта из массового в элитарный. Параллельно всеобщей была создана относительно закрытая и самодостаточная инфраструктура, состоящая из спортшкол-интернатов, «школ олимпийского резерва», клубных тренировочных баз и т.д. Показателем эффективности этой структуры было достижение политических целей, измеряемых в количестве побед.  

При распаде СССР спортивная инфраструктура и качество подготовки спортсменов в России сильно пострадали, однако спортсмены и партноменклатура, в том числе и сам Виталий Мутко, как бывший партийный функционер среднего звена, вполне унаследовали концепцию символической борьбы с «Западом». Однако мир стал многополярным и Россию перестали воспринимать в качестве полноценной сверхдержавы. В условиях ресентимента, исчезающего экономического, культурного, военного и технологического превосходства, спорт остался чуть ли не единственной сферой, в которой еще возможны успехи. Что еще важнее, «большой спорт» для постсоветского общества является атрибутом империи и показателем ее мощи. Но ни российские чиновники, ни российские спортсмены уже не могут обеспечить желаемый уровень побед. Современный «спорт высоких достижений» превратился в мета-технологию – сплав технологий производства спортивного оборудования и экипировки с медицинскими и биотехнологиями, а замешано это все на очень гибком финансировании, интересе частных инвесторов, больших компаний, стартапах в разных отраслях. Постсоветские бюрократы не осознают, что такая структура и ее эффективность фундированы в институтах постиндустриального демократического общества, гарантирующих свободу, законность, защищенность финансовых и интеллектуальных прав. Постсоветские управленцы, работающие на этом поле по неповоротливым централизованным схемам бюрократической вертикальной структуры, просто не могут конкурировать. А уж при наличии глубоко эшелонированной коррупции среди российской спортивной и государственной бюрократии – тем более. В итоге отставание усугубляется при росте политической необходимости в победах. На «внутреннем рынке» российские спортивные (да и не только) функционеры разучились конкурировать на равных. Они привыкли выигрывать за счет того, что можно безнаказанно нарушать правила или даже переписать их под себя. В итоге так действовать они пытаются и на международном уровне.

Вот почему российский режим вкладывает триллионы в абсолютно бесполезные с экономической или социальной точки зрения спортивные шоу, вроде прошедшей в Сочи олимпиады или Чемпионата мира по футболу 2018 года. И вот почему в допинговые скандалы вовлекаются российские спецслужбы, а российские спортивные чиновники вместо попыток оптимизации российского спорта занимаются организацией государственной поддержки массового применения допинга и подозреваются в попытках коррумпировать международных спортивных функционеров. Россия ведет войну за сохранение имперского сознания – перед российским спортом ставятся пропагандистские и политические задачи.

Ни российские чиновники, ни российская пропаганда никогда не признают, что запрет МОК на официальное участие России в играх это не политическое давление на Россию и даже не ответ на использование допинга. Решение МОК это, фактически, реакция сообщества равноправных игроков на попытки другого игрока получить преимущество за счет нарушения общих договоренностей и манипулирования правилами игры. Если присмотреться к действиям России в других сферах международных отношений за последние 5-8 лет, то мы увидим множество примеров, в которых она пыталась получить преимущества схожими методами.

Данный кейс попадает в общую тенденцию переформатирования участия России в международных организациях. И это болезненно для российского общества с его имперским ресентиментом, хоть пропаганда и будет уверять, что это агрессивные действия западных держав. Что еще важнее, как показывает эта история, Россия все чаще прибегает к «игре не по правилам», нарушая границы сформировавших современное мировое сообщество норм и ценностей. Но это не показатель силы, а результат того, что выигрывать «по правилам» Россия уже не может из-за неспособности конкурировать на равных условиях. При невозможности отказа от имперских амбиций набор действий России сужается до лавирования в рамках усиления самоизоляции, сворачивания международного сотрудничества, дальнейшего сокращения конкурентных возможностей и роста вероятности масштабных конфликтов, поскольку терять будет «все более нечего».  

Использование материалов интернет-издания "Intersection" путем их полного воспроизведения разрешается только с разрешения редакции Intersection - intersection@intersectionproject.eu