Печать Save as PDF +A A -A
16 марта 2016

Искусство фортификаций

Как с помощью военных баз на западном фланге Кремль превращает Россию в заложника

Создание и модернизация крупных военных баз у границы с Украиной и в Калининградской области (сохраняющей функции огромного форта в Центральной и Восточной Европе), милитаризация оккупированного Крыма — все это вписано в российскую логику конфронтации с Западом. Здесь агрессивная война против соседней страны искренне воспринимается Кремлем лишь в качестве кровавого и, возможно, не последнего эпизода. Однако совершенно ясно, что в конвенциальном военном конфликте против стран НАТО российский политический режим обречен на поражение. Именно поэтому такое строительство вкупе с культивируемым принципом непредсказуемости призвано оказывать давление на Запад, но не переходить в большую войну. Однако у этих шагов есть еще одна цель — превратить российских граждан в заложников, чья лояльность власти будет основана на «стокгольмском синдроме».

Старые крепости — новое дыхание

Много десятилетий Западный (европейская часть России) и Южный (Черное море и Северный Кавказ) военные округа России являлись вторым эшелоном для войны в континентальной Европе, а также силой для усмирения республик в составе СССР и стран Варшавского договора. В этой системе главной военной задачей Черноморского и Балтийского флотов являлась поддержка сухопутных войск на европейском театре военных действий. Соответственно, полуостров Крым и Калининградская область были превращены в огромные военные базы, по сути, крепости, в которых было все вплоть до ядерного оружия. В европейской части России войска в наибольшей степени концентрировались вокруг Москвы.

C окончанием холодной войны Калининград и Крым, казалось бы, ждала демилитаризация, да и территории вокруг столицы могли быть избавлены от избыточного военного присутствия. Однако на деле Россия пошла по пути, который можно объяснить лишь компромиссом между гражданскими властями и военными.

«Крепость Калининград»

В 1998 году в Калининградской области был создан Калининградский оборонительный район. И хотя численность размещенных там войск резко сократилась по сравнению с советским периодом, там остались Балтийский флот, авиация, сухопутные войска, включая ракетно-артиллерийские части, части внутренних войск, а также тактическое ядерное оружие. В 2011 году была введена в строй радиолокационная станция «Воронеж-ДМ», контролирующая воздушное и космическое пространство над Европой. В 2015 году на фоне конфронтации с Западом, начавшейся из-за войны России против Украины, Москва приняла решение усилить Калининградский оборонительный район дополнительной мотострелковой бригадой.

Главная внешнеполитическая цель всех этих приготовлений — оказание давления на страны Центральной и Восточной Европы, целенаправленное создание классической «дилеммы безопасности», игра на нервах, призванная заставить эти страны считаться с российской властью. Здесь есть и внутриполитический расчет: не допустить превращения Калининграда в «вольный город», в локомотив европеизации остальной России. Именно поэтому численность одних только военных там не опускалась ниже 1000 человек на 100 тысяч жителей (всего в Калининградской области около 1 млн граждан) — это почти в два раза выше, чем в среднем по России.

«Крепость Крым»

В 1992–2013 годах Москва всеми силами держалась за базу Черноморского флота в Крыму. В те годы база утратила свое военное значение — ее боевая готовность была на низком уровне, новые корабли пополняли флоты в других акваториях. Однако она приобрела политическое значение и стала мощным рычагом в отношениях с Украиной, чья независимость в Москве воспринималась болезненно.

Все изменилось после аннексии Крыма в феврале-марте 2014 года. Тогда началась новая милитаризация полуострова, где сегодня создана и развивается мощная группировка войск, включающая новые сторожевые корабли, ракетные катера, дизель-электрические подводные лодки с крылатыми ракетами, береговые противокорабельные ракеты, авиацию, системы ПВО и т.д. По сути, милитаризация становится единственным смыслом российской деятельности на захваченном полуострове. И можно констатировать, что речь идет уже не столько о военном давлении на Украину (оно оказывается на Донбассе), сколько о страхе российских властей повторить судьбу Саддама Хусейна в Кувейте в 1991 году.

Дополнительным стимулом для милитаристского ренессанса в Крыму стали военная кампания в Сирии и обострение отношений с Турцией. Не стоит забывать и о том, что войска Южного военного округа, куда относятся и размещенные в Крыму силы, могут быть использованы для сохранения российского влияния в регионе Южного Кавказа.

Главная цитадель

В связи с войной против Украины происходит перегруппировка войск и в европейской части России. Под Москвой из Таманской мотострелковой дивизии, Кантемировской танковой дивизии и ряда других частей, выведенных из состава 20-й гвардейской общевойсковой армии, сформирована 1-я гвардейская танковая армия. И это на фоне того, что внутри Москвы и в Московской области и так располагается большое количество военных частей. Штаб самой 20-й армии, которая проходит доукомплектование, разместился в Воронежской области, вплотную к украинской границе.

Политические задачи, для которых пригодны эти массивные войсковые соединения, определяются географией их размещения. К ним относится защита российских властей от своих граждан в самой Москве — вспомним, что танки Кантемировской дивизии вводились в этот город в 1991 и 1993 годах. В число актуальных задач также входят: военное давление на Украину и Белоруссию и подготовка к возможной эскалации в конфликте с Западом. Судя по всему, Кремлю на память снова приходит участь Саддама Хусейна, но постигшая его уже в 2003 году.

Искушение войной

Несмотря на эти военные приготовления, Кремль готов воевать только в двух случаях: 1) если уверен, что противник сравнительно слаб и к нему никто не придет на помощь; 2) если он считает, что под угрозу поставлен политический режим внутри самой России. Однако военный ресурс Кремля ограничен — он не способен никого оккупировать, угрозы или даже военные действия нужны для деморализации противника и навязывания тому условий российской власти. Мы наблюдаем такой подход в войне против Украины и в рамках сирийской кампании.

Проблема такого подхода в том, что Россия все меньше способна адаптироваться к условиям меняющегося мира. Это означает сохранение серьезного риска, что Кремль продолжит свои военные авантюры. В этой связи российские «крепости» вдоль западной границы России тем и отличаются от обычной системы военных баз, что эскалация возможного конфликта будет скачкообразной: в него сразу включатся почти все виды и рода российских вооруженных сил. В случае же угрозы разгрома таких войсковых группировок, как под Калининградом, Москвой, Воронежем или в аннексированном Крыму, речь может пойти и о применении ядерного оружия.

Другими словами, российское руководство сознательно создало ситуацию, в которой ему некуда отступать. И эта ситуация призвана сдерживать Запад от жестких действий против России, даже если последняя будет допускать очередные военные эксцессы за пределами или внутри страны.

Стокгольмский синдром

Парадокс, когда Кремль не хочет напрямую воевать с Западом, но и не собирается играть по правилам и связывать себе руки, объясняется просто: он пытается деморализовать западные элиты и тем самым разрушить их единство и решимость отстаивать свои принципы.

Более того, российскую власть вполне устраивает состояние новой холодной войны, которая позволяет постоянно тестировать не готовое давать отпор западное сообщество. И если оно не может принудить Россию к соблюдению правил, как принуждало Хусейна и Каддафи, потому что не готово иметь дело с российскими «крепостями», то в конечном итоге сядет с ней за стол переговоров. То есть большие концентрации войск под Калининградом, Москвой, Воронежем и в Крыму держат соседей и их партнеров в напряжении, заставляя идти на компромиссы.

Однако эскалация существующего конфликта между Россией и Западом возможна потому, что российская система сдержек и противовесов разрушена, институты государственной власти подверглись эрозии. Это значит, что Кремль может утратить контроль над casus belli и скатиться в большую войну.

Игра на таком своеобразном «стокгольмском синдроме» имеет не только внешнеполитическое, но и внутриполитическое измерение. Описанные выше крупные войсковые группировки, особенно вокруг Москвы, создают у граждан ощущение жизни на передовой, происходит «героическая» консолидация вокруг власти, трансляция политических претензий во внешний мир. И затем уже милитаристский дух из приграничных территорий распространяется во внутренние регионы — курс на самоизоляцию получает необходимую легитимность.

Этот имеющий глубокие исторические корни военно-политический механизм будет работать до тех пор, пока мир готов торговаться с той властью, которая заперлась в крепости. 

Использование материалов интернет-издания "Intersection" путем их полного воспроизведения разрешается только с разрешения редакции Intersection - intersection@intersectionproject.eu