Печать Save as PDF +A A -A
22 мая 2015

Большевистское наследие гибридных войн

Если для большевиков гибридная война была средством экспансии, то для сегодняшнего режима она трансформировалась в средство политического выживания

Термин гибридная война, или прокси-война, стал широко употребляться в международном политическом лексиконе после того, как Россия аннексировала Крым и своими действиями превратила застарелые социально-экономические противоречия в полномасштабную войну в Донецкой и Луганской областях Украины.

Суть гибридной войны

Непосредственная суть гибридной войны заключается в том, что одна страна действует против органов власти и армии другой через восставших граждан этой самой другой страны и/или комбатантов. На неофициальном уровне повстанцев снабжают оружием, добровольцами, военными специалистами. На их стороне тайно могут воевать целые боевые соединения государства-агрессора. От лица повстанцев создаются альтернативные органы государственной власти, которые на самом деле полностью подконтрольны агрессору, являясь его прокси-силой. Другими словами, международный конфликт маскируется под внутриполитический, гражданский конфликт.

На экспертном уровне распознать гибридную войну достаточно легко. Гораздо сложнее дается это политическим институтам государств, заинтересованным в разрешении конфликта, и международным организациям. Они просто не умеют работать в ситуации гибридной войны и, более того, принципы их работы зачастую вообще не позволяют этого делать. Дело в том, что решения, принимаемые в рамках политических институтов, основаны на документированных фактах, сбор которых требует времени. Таким образом, институты просто не успевают вовремя отреагировать на происходящее. Данную фундаментальную слабость с февраля 2014 года умело использует Россия. Но происходит это далеко не в первый раз.

Перефразируя Карла фон Клаузевица, гибридная война – это еще одно другое средство продолжения политики. Современной России это средство досталось в наследство от большевиков. Сам генезис большевистского строя в России связан с тем, что сегодня мы называем гибридной войной. Вместе с тем нельзя сказать, что она стала исключительно российским ноу-хау. Здесь важно понимать, что партия, лежавшая в основе этого строя, начинала в подполье и очень хорошо усвоила собственный опыт. Это была политическая машина, нацеленная на захват власти как в России, так и за ее пределами.

Эволюция гибридной войны

Все началось с переворота, который большевики устроили в России осенью 1917 года, используя набранный из социальных низов военный гарнизон Петрограда. С его помощью им удалось захватить власть в тогдашней российской столице. Затем последовала кровавая гражданская война, когда коммунисты использовали метод гибридного конфликта, например, для прихода к власти в Азербайджане и Украине. Еще одна попытка запуска гибридной войны была предпринята в ходе наступления Красной армии на Польшу летом 1920 года, когда большевиками был создан Временный революционный комитет Польши. В том же 1920 году большевики создали целое прокси-государство – Дальневосточную Республику, что позволило им захватить власть в провинциях восточнее Байкала.

Для расширения власти и влияния за пределы России, и в том числе, для проведения скрытой агрессии, большевиками был создан Коминтерн. Именно под его прикрытием Красная армия воевала в Испании и осуществлялась советская военная поддержка китайских коммунистов. Отдельные элементы гибридной войны использовались Москвой для поддержки радикальных индийских националистов, в ходе оккупации и аннексии Восточной Польши осенью 1939 года, войны с Финляндией 1939–1940 годов, и во время захвата Латвии, Литвы и Эстонии в 1940 году.

После Второй мировой войны СССР продолжил использование этого инструмента в Китае и Корее. Была даже попытка запустить коммунистический мятеж в Индонезии. Однако экспансия большевиков постепенно сходила на нет. Вместо захвата власти за пределами своей зоны влияния, большевики перешли к покупке союзников и финансированию коммунистических движений. Советская армия стала использоваться преимущественно ради сохранения уже существующих политических режимов, например, в Северном Вьетнаме или Афганистане. Гибридная война оказалась не нужна, но ее основы продолжали изучаться старшими офицерами армии и КГБ.

Ренессанс гибридной войны относится к началу 1990-х годов, когда Россия начала воевать за сохранение своего влияния на постсоветском пространстве. Конфликты в Абхазии, Южной Осетии и Приднестровье, неудачная попытка свержения Джохара Дудаева в Чечне осенью 1994 года, российско-грузинская война 2008 года – везде мы наблюдали проявления этого типа войны и его ключевых элементов. Интересно, что этот ренессанс получил специфическое идейно-политическое наполнение.

Гибридная война и российская власть

В постсоветской России истеблишмент армии и спецслужб начал проявлять повышенный интерес к трудам Евгения Месснера, бывшего царского офицера, сражавшегося в ходе российской гражданской войны с большевиками, эмигрировавшего и потом даже успевшего повоевать в гитлеровской армии. Месснер закончил свою жизнь в Аргентине, где в серии работ, попытался осмыслить феномен гибридной войны, характеризуя ее как войну посредством мятежа.

Такой интерес столичных офицеров совпал с их обращением к радикальному национализму, шовинизму и почитанию имперской военной истории на фоне реальной деморализации армии после краха СССР. Если и можно говорить о Веймарском синдроме применительно к России, то в армейской среде и спецслужбах он был наиболее распространен.

В итоге на фоне провалившейся экономической и политической модернизации в России в 1990–2000-е годы, инкорпорирования большого количества выходцев из КГБ/ФСБ во власть, военных трагедий в Чечне российская власть приходит к двум параноидным мыслям.

Первая мысль заключается в том, что вражда России и Запада продолжается и именно она является причиной всех неудач. Гибридная война в условиях этой вражды становится оптимальным способом сохранения влияния на постсоветском пространстве и через это – власти внутри страны. В этом нынешний российский подход к гибридной войне отличается от большевистского подхода. Тогда гибридная война была средством экспансии, сегодня - средство политического выживания.

Вторая мысль: враждующий с Россией Запад сам использует против нее метод гибридной войны. Российское руководство приписывает Западу организацию «цветных революций» в Грузии, Украине и Киргизии, свержение близкого России Муаммара Каддафи в Ливии, гражданскую войну в Сирии, а иногда и всю Арабскую весну. На риторическом уровне это формулировалось на разных этажах власти вплоть до начальника Генерального штаба еще в период президента Дмитрия Медведева. Согласной этим воззрениям, даже начавшиеся в конце 2011 года массовые выступления российской оппозиции были ничем иным, как актами гибридной войны США и Европы против Кремля.

Официальное оформление таких воззрений и превращение гибридной войны из метода в политическую доктрину началось с третьим президентством Владимира Путина и связано с кризисом российской политической системы. Гражданский протест внутри страны и в сопредельных странах теперь воспринимается Кремлем как внешняя военная угроза, что нашло свое отражение в российской военной доктрине, обновленной в 2015 году.

Эта эволюция также означала, что агрессивная внешняя политика России на постсоветском пространстве не только оставалась возможной, но и становилась желательной. Гибридная война приобрела приоритетное значение для проведения такой политики.

Почему это произошло? Потому что Россия вследствие кризиса политической системы утрачивала способность играть по устоявшимся в международных отношениях правилам, не могла оставаться привлекательной для постсоветских государств и тем более не могла реализовать заявленные глобальные амбиции.

Слабое место гибридной войны

Описанное положение дел, конечно, не означало, что российское руководство совершенно оторвалось от реальности. Война с Грузией в 2008 году показала, что армия, несмотря на свою численность и количество оружия, очень плохо организована и подготовлена к современной войне. Чтобы решить эту проблему, в России была начата масштабная военная реформа, результаты которой были продемонстрированы в 2014 году.

Дело в том, что гибридная война для собственного прекращения и окончательного достижения поставленных политических целей рано или поздно требует от агрессора официального введения регулярных воинских частей, будь то под предлогом оказания помощи или проведения миротворческой миссии. Причина проста: сами прокси-силы крайне редко способны одержать победу. Более того, их самостоятельность вообще противоречит планам агрессора.

Также существует проблема длительности гибридной войны. Чем она дольше, тем меньше у агрессора шансов на победу. Российская история показывает, что средний срок жизни прокси-сил составляет от нескольких месяцев до полутора лет. Дальше происходит либо их политическое разложение, либо они перестают зависеть от агрессора. Если государство, начавшее гибридную войну, за это время не переводит конфликт в официальную плоскость, не начинает действовать открыто, то политические цели войны становятся недостижимыми.

Однако после официального ввода войск и трансформации гибридной войны в открытую операцию для закрепления политического результата агрессор не может долго продолжать конфликт. Открытая фаза должна быть короткой, иначе нарушение международных правил рискует быть разоблаченным, а жертва агрессии может собраться с силами для оказания сопротивления. Затягивание конфликта ведет к его эскалации и неоправданным издержкам для агрессора. Именно так произошло в ходе советско-финской войны 1939–1940 годов.

Это означает, что именно время является самым слабым местом гибридной войны. И как раз это слабое место привело к тому, что Россия, начав в 2014 году гибридную войну против Украины, оказалась в ловушке.

Photo via Wikimedia Commons

Использование материалов интернет-издания "Intersection" путем их полного воспроизведения разрешается только с разрешения редакции Intersection - intersection@intersectionproject.eu