Печать Save as PDF +A A -A
27 марта 2017

Война в суде: Россия и Международный суд ООН

Команда украинских юристов в Международном суде разработала блестящую стратегию, поставив Россию в невыгодную ситуацию. Но выиграть это дело будет непросто, не говоря уже о том, что добиться исполнения судебного решения – практически невозможно

Российская аннексия Крыма и вооруженная агрессия на востоке Украины повсеместно воспринимаются как явное нарушение фундаментальных принципов и норм международного права. Однако практически не существует международных юридических механизмов, которые позволили бы Украине привлечь Россию к ответственности и воспрепятствовали бы дальнейшим российским военным действиям на территории этой страны.

Единственное место, где чего-то можно добиться, – Международный суд ООН (МС). Но даже если там удастся достичь решения в пользу Украины, выполнение такого постановления потребует гигантских юридических усилий.

В 2014 году, вскоре после аннексии Крыма Россией, у украинских юристов было два крупных препятствия. Во-первых, это постоянное представительство России в Совете Безопасности ООН. Это не позволило Украине внести на повестку дня СБ ООН резолюцию с требованием прекратить российскую агрессию и сформулировать положение о международной ответственности России за нарушение международного права. Второй проблемой является то, что Россия не признает обязательной юрисдикцию Международного суда ООН, и поэтому не может быть привлечена к ответственности в этом Суде до тех пор, пока не даст на это согласия.

Украина решила прибегнуть к двум конвенциям, которые предусматривают обязательную юрисдикцию Международного суда над Россией: Международная конвенция о борьбе с финансированием терроризма от 1999 года  и Международная конвенция о ликвидации всех форм расовой дискриминации от 1965 года.

Уместно напомнить, что после российского вторжения 2008 года Грузия попыталась использовать механизм Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации. Но Международный суд ООН отказался взять под свою юрисдикцию этот вопрос на том основании, что Грузия, прежде чем обратиться в МС, не исчерпала все остальные предусмотренные Конвенцией механизмы для урегулирования спора с Россией на двусторонней основе.

Памятуя об этом опыте, Украина старательно «исчерпала» все средства, предусмотренные Конвенцией с тем, чтобы избежать каких-либо обвинений в том, что она не попыталась найти решение спора в двустороннем формате. На это ушло несколько лет.

Затем Украина воспользовалась Международной конвенцией о борьбе с финансированием терроризма для того, чтобы заставить Россию выполнить свои обязательства в рамках Конвенции и прекратить свои преступные действия, в частности финансирование, поставку вооружений и оказание материальной помощи поддерживаемым Россией вооруженным группировкам на востоке Украины. Для доказательства террористической сущности этих группировок украинские юристы сослались на многие зафиксированные действия, подпадающие под эту категорию, которые осуществлялись теми, кто явно получал российскую поддержку. В частности, иск Украины основывался на действиях, таких как уничтожение пассажирского самолета малазийской авиакомпании, а также свидетельствах об артобстреле и бомбардировках мирного населения Мариуполя, Краматорска, Харькова и других городов.

Согласно положениям Конвенции о борьбе с финансированием терроризма, Украина обвинила Россию не в совершении терактов как таковых, но в поддержке и финансировании вооруженных группировок, которые совершают теракты на украинской территории.

Одним из ключевых вопросов данного дела является верное истолкование параграфа (1) (b) Статьи 2 Конвенции, который гласит, что под понятие террористических актов, запрещенных настоящей Конвенцией, подпадает «любое другое деяние, направленное на то, чтобы вызвать смерть какого-либо гражданского лица или любого другого лица, не принимающего активного участия в военных действиях в ситуации вооруженного конфликта, или причинить ему тяжкое телесное повреждение, когда цель такого деяния в силу его характера или контекста заключается в том, чтобы запугать население или заставить правительство или международную организацию совершить какое-либо действие или воздержаться от его совершения».

Российская позиция по этому вопросу заключается в том, что для применения Конвенции к данному случаю необходимо доказать умысел и знание о том, что предоставленные средства предназначались для совершения террористических актов против гражданских лиц. Кроме того, согласно российской позиции, Украина ошибочно сводит воедино две разных юридических концепции: акты терроризма и неизбирательные нападения в контексте вооруженного конфликта. Другими словами, Россия пытается доказать, что вооруженный конфликт на востоке Украины лежит за пределами юрисдикции МС, на него не распространяется действие Конвенции о борьбе с финансированием терроризма, и он должен рассматриваться в рамках международного гуманитарного законодательства, а не Конвенции.

Но дело в том, что Конвенция истолковывает понятие «террористический акт» более широко, нежели полагает российская юридическая команда, и она явно осуждает «как преступные и не имеющие оправдания все акты, методы и практику терроризма, где бы и кем бы они ни осуществлялись, во всех их формах и проявлениях».

Конвенция о борьбе с финансированием терроризма (которая должна толковаться добросовестно и в свете своих целей и задач) рассматривает террористический акт как более объективный, нежели субъективный феномен. Указанием на это является фраза «когда цель такого деяния в силу его характера или контекста», которая используется в пункте (1) (b) Статьи 2. Иными словами, действие следует определять как теракт не в силу субъективного «намерения» в мыслях преступника, но согласно объективному критерию, такому как  конкретные «результаты» (ущерб, причиненный мирному населению, и страх, вызванный таким актом). Логика российских доводов привела бы к абсурдным выводам, к примеру, что убийство мирного населения посредством неизбирательного нападения не может рассматриваться как террористический акт.

Согласно российской точки зрения, Конвенция не предусматривает ответственности государства за финансирование терроризма, тогда как украинская сторона считает, что важно запретить финансирование терроризма как таковое, независимо от того, кто (физическое лицо или государство) совершает это преступление.

Следуя российским доводам, можно получить неверное впечатление о том, что, согласно международному праву и Конвенции о борьбе с финансированием терроризма, России не возбраняется снабжать оружием террористические вооруженные группировки на востоке Украины. Несмотря на многочисленные и хорошо задокументированные доказательства того, что незаконные вооруженные формирования на востоке Украины регулярно получают из России различные виды вооружений (в том числе и новейшее оружие российского производства), Россия отрицает свою причастность.

Легко запутаться в дебрях юридических формальностей. Но если говорить просто, то в МС ООН Украина пытается доказать два важных пункта: 1) поддерживаемые Россией вооруженные группировки на востоке Украины совершают террористические акты, как это определено в Конвенции о борьбе с финансированием терроризма; 2) Россия снабжает эти вооруженные группировки оружием и оказывает иную поддержку, что является нарушением Конвенции.

Любопытно, что Россия, похоже, готовится к возможному признанию того факта, что самолет малазийской авиакомпании был сбит с применением российской пусковой установки зенитно-ракетного комплекса «Бук». К примеру, на слушаниях представляющий Россию Сэмюэль Вордсворт заявил, что «кем бы ни был предполагаемый поставщик пусковой установки ЗРК Бук, он действовал исключительно в ответ на вооруженные нападения украинских ВВС и в целях защиты от них». Сама формулировка этой фразы указывает на то, что в будущем Россия может признать, что пусковая установка ЗРК Бук прибыла с российской территории.

Что же до Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации 1956 года, то Украина требует, чтобы все национальности, проживающие в контролируемом Россией Крыму (включая крымских татар и украинцев), имели равные права, как это предусматривается данной Конвенцией, а также прекращения Россией дискриминации в отношении крымских татар и украинцев.

В данном случае, с учетом остроты ситуации, Украина добивается от МС ООН «временных мер», которые обязали бы Россию воздерживаться от таких действий, нарушающих обе конвенции. Эти меры должны были бы защитить мирное население на востоке Украины, а также крымских татар и украинцев в Крыму. Украина ожидает, что МС ООН признает свою юрисдикцию в этом споре prima facie.

При этом Украина не добивается от МС ООН признания факта российской агрессии против Украины. Другими словами, Украина полностью осознает, что, согласно этим конвенциям, юрисдикция МС ограничена, и стремится не выходить за узкие рамки этой юрисдикции.

Все это может привести к серьезной битве в суде. Россия – это властный Голиаф, которого, похоже, ничто не сможет остановить, а Украина – знаменитый библейский Давид, заметно уступающий Голиафу в силе и весе. МС ООН решит, удастся ли Украине повторить неимоверный подвиг Давида.

Использование материалов интернет-издания "Intersection" путем их полного воспроизведения разрешается только с разрешения редакции Intersection - intersection@intersectionproject.eu