Печать Save as PDF +A A -A
16 июня 2015

Преодоление прошлого

Взгляд на прошлое из Германии: уроки для России

Семидесятая годовщина окончания Второй мировой войны в Европе стала поводом для воспоминаний и рассуждений о случившемся. Инфоповод использовался и в телевизионных программах, и в книжных публикациях, и в бесчисленных статьях в мировой прессе. Вместе с тем, это был подходящий момент, чтобы проанализировать современное отношения к войне – самому шокирующему событию 20 века – и задуматься над тем, как далеко некоторые страны продвинулись в борьбе со своим неоднозначным и сложным прошлым, и, насколько много другим странам предстоит сделать в этом направлении.

Путь Германии, очевидно, не был легким. Нацистское прошлое терзало поколения немцев, да и сейчас оно продолжает занимать видное место в национальном дискурсе Германии. И это правильно. «Процесс преодоления прошлого» в немецком языке даже имеет отдельное слово, любопытный неологизм «Vergangenheitsbewältigung».

По правде говоря, потребовалось некоторое время, чтобы этот процесс был запущен. В 1950-х и начале 60-х годов перед Германией стояли более насущные проблемы, и работа над недавним прошлым, возможно справедливо рассматривалась как роскошь, которую разрушенная страна не может себе позволить. Кроме того, слишком многие из тех, кто был тесно связан с нацистским режимом, до сих пор находились среди народа – либо как политики и промышленные лидеры, либо как отцы и деды. А это, безусловно, помешало бы какой-либо честной оценке произошедшего.

Но и когда процесс начался, он не всегда протекал гладко. Студенческие бунты 1968 года, например, обращались ко множеству тем, но в значительной степени они продемонстрировали поколенческий раскол, т.к. объектом «коллективного упрека» молодежи стало старшее поколение. Фраза «Что вы делали во время войны?» перестала быть праздным вопросом, превратившись в обвинение.

Тем не менее, несмотря на подобную конфронтацию, вопрос о борьбе с этим тяжелым прошлым в основном ограничивался сухими размышлениями интеллигенции, появлявшимися иногда в рубриках «Мнение». Это было характерно для «Historikerstreit» («спора историков» о причинах возникновения нацизма и мере его ответственности за Вторую мировую войну) 1980-х годов. Но большинство немцев были слишком чувствительны к предмету разговора, чтобы пытаться подвергнуть его беспристрастному анализу. Лишь немногие осмеливались поднимать вопрос о том, какие уроки помимо избитой банальности «Никогда снова» нация может вынести из своего прошлого.    

8 мая 1985 года, на сороковую годовщину окончания войны, президент Западной Германии Рихард фон Вайцзеккер произнес важную речь, обращаясь к Бундестагу в Бонне. Она была названа самой важной из когда-либо произнесенных в Германии речей на тему войны и нацистского периода.

По словам Вайцзеккера, 8 мая стало «днем освобождения» и для немцев, освобождения от «бесчеловечности и тирании» нацистского режима, а также от «аберрации германской истории», которую этот режим представлял. Он отметил, что не бывает такого, «чтобы целый народ был виновным или невиновным. Вина, как и невиновность, носит личный, а не коллективный характер». Каждый человек, переживший то время, по его словам, должен сегодня расспросить самого себя о своей причастности. Но, важно то, что от поколения, рожденного после 1945 года, никто не ждет «ношения траурного платья» только за то, что они немцы.

Однако он подчеркивал, что дело не просто «в преодолении прошлого». Это вообще невозможно. Ведь былого задним числом не изменишь. «Все мы – будь мы виновны или нет, будь мы стары или молоды – должны признать прошлое. Его последствия затрагивают и призывают к ответу нас всех».

Вайцзеккер обратился к ключевому вопросу, вопросу о том, какие уроки или, какое «пригодное к использованию прошлое», можно вынести из тоталитаризма, геноцида и войны. Ответил он на этот вопрос со свойственной ему элегантностью и четкостью, наводя своих слушателей на мысль, что память о нацистских преследованиях душевнобольных вдохновит современную Германию поставить в приоритет заботу о людях, страдающих психическими заболеваниями.

«Если мы вспомним, что границы других государств часто оказывались закрытыми для людей, которые преследовались по расовым, религиозным или политическим причинам и которым грозила смерть, тогда мы не оставим за дверью тех, кто сегодня действительно подвергается преследованию и ищет защиты у нас». И там, где нацистская Германия наказывала за вольнодумство, Федеративная Республика «встанет на защиту свободы любой мысли». Иными словами, современная Германия должна была превратиться в полную противоположность Третьего рейха. Только так страна сможет «смотреть правде в глаза».

Речь Вейцзеккера не закрыла книгу нацистского прошлого: фундаментальный сдвиг в немецком отношении к войне случился позже, после воссоединения в 1990 году, когда пропало наиболее заметное геополитическое последствие войны – разделение страны. Но речь Вейцзеккера дала этому процессу важный моральный импульс, с одной стороны подчеркивая существенное различие между современной Германией и фашистской Германией, и с другой – указывая на то, что нации есть еще что переосмыслить и извлечь из этого темного периода. Такой подход позволил Германии достичь того, что остальной мир мог бы назвать «нормализацией».

История Германии, возможно, никогда не будет полностью «нормализована». Культурные и политические отголоски тех времен никуда не денутся даже после того как из жизни уйдут те немногие непосредственные свидетели событий 1933-45 годов. И вопреки словам Вайцзеккера тридцатилетней давности, должно пройти еще много десятилетий, чтобы Германия освободилась от коллективного чувства вины за бесчинства нацизма. В современной Германии ответственность немцев за Холокост и другие ужасы нацистского режима является важнейшей темой дискурса; вся общественная дискуссия пропитана признанием mea maxima culpa (Лат. моей величайшей вины).

И хотя вина глубоко и надолго отпечаталась в сознании, Германия, тем не менее, добилась значительного успеха в работе над своим ужасным прошлым. Благодаря собственным усилиям Германия сегодня способна спокойно и объективно обсуждать свое недавнее прошлое, что было немыслимо всего несколько десятилетий назад. Такой успех должен быть поводом для зависти менее обремененных прошлым соседей.

Вдобавок, Германия достигла впечатляющего итога, о котором и говорил Вайцзеккер, - из самой мучительной главы своей истории ей удалось создать «пригодное к использованию прошлое», развивая в противовес ему (и как ретроспективный антидот от фашизма, тоталитаризма и геноцида) дискурс прав человека, либеральной демократии и равенства.      

Очевидно, что Германия преодолела очень долгий путь, борясь с ужасами своего военного времени. И тем странам, 20-й век в которых также можно назвать «противоречивым», не мешало бы подражать храбрости и честности немцев не только в том, что касается «преодоления прошлого», но и в том, как активно и открыто противостоять ему.  

Россия в этом отношении является прекрасным примером. Здесь до сих пор доминирует восприятие Второй мировой войны, преобладавшее в первые послевоенные годы. Оно акцентировано на героизме, жертвенности и невообразимых страданиях, которые народ пережил, борясь с фашистами. В истории СССР военного времени, действительно, не было недостатка в героизме и жертвенности, но помимо этого было и много другого. И в этом заключается сложность для современной России.

Если они честны, то нынешнее поколение россиян должно признать, что наряду с героизмом своих советских предков, в истории военного времени предостаточно было и того, что они должны ставить под вопрос, о чем сожалеть и даже чего стыдиться. Для примера можно назвать германо-советский пакт; 22-месячный флирт с Гитлером, который ввел в заблуждение Сталина; или аннексию Прибалтики; или массовые депортации из восточной Польши в 1940 году; или Катынский расстрел. Обратите внимание на депортации чеченцев или крымских татар; или жестокое обращение с советскими военнопленными, вернувшимися домой после окончания войны. Список можно продолжать.

России, бесспорно, крайне необходим аналогичный процесс «преодоления прошлого», но это практически не бросается в глаза. Можно найти множество причин, почему сейчас этот вопрос не кажется актуальным. Не последнее место среди них занимают затянувшаяся ностальгия по советскому прошлому, желание нынешнего режима использовать историю в своей агрессивной националистической повестке и стремление заставить замолчать тех, кто придерживается «особого» мнения. Сегодня, как и в советское время, историю диктует Кремль.

Новая интерпретация Второй мировой войны, несомненно, со временем появится в России, и она будет существенно отличаться от той, которая преобладает сегодня. Это станет существенным различием между современной Россией и Советским Союзом. Новый взгляд на историю будет прямо признавать страдания гражданского населения и героизм Красной армии, а также сугубо преступный характер советского государства. Честно и без всякого страха будут исследоваться темные главы военной истории – страданий причиненных и страданий пережитых. Как и Вайцзеккер в 1985 году, новый нарратив не будет искать никаких оправданий или пытаться реабилитировать, но вместо этого попытается почерпнуть полезные уроки из века ужаса. И я думаю, что современные русские смогут «смотреть правде в глаза» только тогда, когда это произойдет. 

Использование материалов интернет-издания "Intersection" путем их полного воспроизведения разрешается только с разрешения редакции Intersection - intersection@intersectionproject.eu