Печать Save as PDF +A A -A
15 июня 2016

Brexit: лучше быть готовым

Возможный уход Британии к «атлантическому» лагерю, как и безумие России, рисуют те пределы Европы, в которых она будет существовать еще долгие десятилетия 

По мере приближения 23 июня истерика относительно возможного выхо­да Великобритании из состава Европейского Союза обретает беспрецедентный накал. Если год назад про вероятный распад ЕС, который может быть спровоцирован британским «нет», рассуждали разве что далекие от любой реаль­ности российские евроскептики, то на прошлой неделе такую точку зрения выразила уже министр иностранных дел Шве­ции. Если в феврале перед анг­личанами лебезили главы европейских прави­тельств, стремительно согласовывая очередной список ус­тупок, то сегодня уже журнал «Шпигель» выходит с обложкой, жалостливо просящей – «Please, don’t go!» («Пожалуйста, не уходи»), посвящая большую часть материалов свежего номера «to a multitude of reasons on why the EU cannot do without Britain» («причинам, по которым ЕС не сможет обойтись без Великобритании»). Складывается впечатление, что европейцы готовы на любое уни­жение ради сохранения в Союзе самого сомнительного с точки зрения вкла­да в общеевропей­ский процесс члена.

Как говорил недавно Владимир Путин, «если кто-то решил утонуть, спасти его уже невозможно» – и это одно из тех редких его вы­сказываний, с которым лично я не могу не согласиться. Подробный ана­лиз последствий «Brexit» показывает, что милое островное государство столкнется с резким спад­ом экономики; катастрофой для столь долго выстраивавшегося финансового бизнеса; сущест­венно ухудшившимися условиями торговли; с исходом массы мигрантов из «но­вых» стран ЕС, вносящих существенный вклад в здешний экономический рост – не считая обострения в Северной Ирландии и возмо­жной повторной постановки вопроса о независимости Шотландии. Ближ­ай­шие годы станут полосой таких жестоких испытаний для «встающей с колен» Британии, что у меня есть весьма серьезные подозрения относительно того, что кто-то еще вскоре захочет последовать ее примеру.

В то же время, на мой взгляд, европейцы должны сегодня задуматься над тем, какие выгоды им может принести опрометчивое британское «нет» – и не только экономические (связанные, например, с переездом реги­ональных штаб-квартир глобальных компаний на континент, или с ростом влияния Франкфурта как мирового финансового центра). Прежде всего сто­ит попытаться понять, каким образом может быть «переструктурирован» в новых условиях сам европейский проект. Не претендуя на стройный концепт подобного переустройства, отмечу только два обстоятельства.

Хорошо известно, что оппоненты единой Европы сплошь и рядом называют проект «имперским», утверждая, что он попирает принципы суверените­та и низводит отдельные национальные государства до уровня провинций. Замечу: именно в империях любое сокращение контролируемой территории есть верный признак упадка и скорого конца. Империи не могут отступать, сохраняя прежний порядок и становясь сильнее, чем прежде. Как правило, одно-два восстания, одна-две сецессии уничтожали империи – тем более та­кие сложносоставные, как «европейская». Достаточно вспомнить, как недолго продержался Советский Союз после провозглашения независимости при­балтийских республик. И поэтому сам по себе британский выход – это явный удар по тем, кто считает Европу очередным имперским проектом. Выходите? Нет проблем, ради бога, если засобираетесь назад, сообщите. Кто-то еще на очереди? Дверь широко открыта в обе стороны.

Выход Великобритании из ЕС должен быть использован в двух целях. Во-первых, для укрепления и унификации союза оставшихся государств – ведь одного из главных «возмутителей спокойствия» больше нет в комнате. Во-вторых – и это даже более важно – для создания более гибкой, «двухуровневой» структуры ЕС. В новых условиях в Европейском Союзе могут быть «полные члены» (условием членства являлись бы участие в Шенгенской зоне, в зоне евро, в обновленной об­щей внешней и оборонной политике, и т.д.) и «страны второго эшелона», принимающие acquis и получающие преимущества от основных европейс­ких свобод, но сохраняющие определенные, не делегируемые в Брюссель пол­номочия. Четкое разделение на тех, кто «участвует и решает», и на тех, кто «получает выгоды, но не принимает решений», расставило бы многие точки над i, и, что еще важнее, снизило бы аллергию к расширению Союза – ведь в случае гипотетического принятия в него, например, Украины страна многие годы не влияла бы на наиболее важные для Европы решения.  

Более того, британский демарш – который приведет к прописыванию европейцами весьма расплывчатых сейчас правил выхода из ЕС – можно было бы использовать и для формулирования условий, при которых страна иск­лючается из Союза (непроработанность этого вопроса сейчас куда более опа­сна, чем отсутствие процедуры добровольного выхода). Любой Союз должен иметь право избавиться от дискредитирующего его члена – и это, как и сама возможность выхода той или иной страны или установление разных ста­тусов участников, могло бы сделать Европу еще более новаторским надна­циональным объединением, чем она является сегодня. Иначе говоря, выход Британии должен рассматриваться не как трагедия, а как шанс на формиро­вание подлинно нового европейского федерализма, и эта задача могла бы на ближайшие годы оказаться центральной в повестке демократического пере­устройства Европейского Союза.

Вторым важным моментом является то, что «Brexit» может случиться в весьма подходящий с «геополитической» точки зрения момент. В результате воз­рождения агрессивной и малопредсказуемой России, тяготеющей к Китаю и заигрывающей с авторитарными режимами по всему миру, проект «широкой Европы» следует признать провалившимся. В конце «холодной войны» произошел переход «от одного Запада и двух Европ к одной Европе и двум Западам», как утверждал в свое время Доминик Муази (см.: Moisi, Dominique. ‘Reinventing the West’ in: Foreign Affairs, 2003, November-December). Но сегодня идея «одной Европы» уже не выглядит очевидной. Скорее стоит задуматься о новой конфигурации.

Состоять она может из трех элементов, каждый из которых так или иначе, но «касается» Европы – а именно из самой core Europe, т.е. континентального ЕС с устойчивой европейской идентичностью; и из двух европейских «ок­раин» – «атлантической» (состоящей из США и Великобритании) и «евразийской» (состоящей из России и стран, помешанных на «государственничестве» и авторитаризме). Такая рекомпозиция не только разделит более четко то, что Роберт Купер называл зонами «современной» и «постсовременной» полити­ки (modern and post-modern poliсiеs, см.: Cooper, Robert. The Breaking of Nations: Or­der and Chaos in the Twenty-First Century, London: Atlantic Books, 2003), но и, вероятнее всего, придаст новый стимул европейской самоидентификации – ведь везде и во все времена самым действенным ее инструментом выступало противопоставление себя «своему иному». Европа слишком тесно исторически, культурно и ментально связана и с Америкой, и с Россией, чтобы более четкое размежевание с ними не вызвало мощной волны переосмысле­ния самой себя. Наконец, в вопросах безопасности, военной политики, в от­ношении к миграции и во многих других аспектах (но не в экономической сфере, разумеется) Европе было бы полезно ощутить себя тем, чем она яв­ляется – островком совершенных общественных форм, а не образом, по по­добию которого может быть перестроен остальной мир. 

Уход Британии к «атлантическому» лагерю, как и безумие России, рисуют сегодня те пределы Европы, в которых она будет существовать еще долгие десятилетия. И, на мой взгляд, было бы правильно потратить это время не на стенания по поводу безвременно «утонувших», а на переосмысление миссии Европы, ее структуры, и тех задач, которые стоят сегодня перед Европейским Союзом. А удерживать желающих выйти не нужно: ведь на это они име­ют полное право – и пытаться хоть в чем-то ограничить свободу таких наро­дов означало бы поступаться своей собственной…  

Использование материалов интернет-издания "Intersection" путем их полного воспроизведения разрешается только с разрешения редакции Intersection - intersection@intersectionproject.eu