Печать Save as PDF +A A -A
10 марта 2016

Босния и Герцеговина под прицелом

Через 20 лет после войны споры России и Запада ведут к новой напряженности на Балканах 

Через 20 лет после окончания боснийского конфликта – крупнейшего кризиса в Европе после Второй мировой войны – на Балканах возникают новые риски, связанные с обострением противостояния России и стран Запада. Споры Москвы с Евросоюзом и США сопровождаются взаимными попытками ослабления влияния в регионе, где стабильность по-прежнему обеспечивается при международном участии (в Косово и в Боснии и Герцеговине). И хотя масштабная дестабилизация Балканам не грозит, учитывая настрой местных элит на примирение и интеграцию в западное сообщество, в регионе сохраняется межэтническая и политическая напряженность, которая может усилиться по мере осложнения отношений между Россией и Западом.  

В отсутствие новых масштабных экономических проектов на Балканах на первый план вышла политика Москвы по поддержке сил, настроенных на конфронтацию с США и ЕС, а также инициатив, имеющих конфликтный потенциал. В качестве примеров служат поддержка Москвой по сути сепаратистских заявлений президента Республики Сербской в Боснии и Герцеговине (БиГ) Милорада Додика о выходе из боснийского правового поля , налаживание тесных связей с внепарламентскими националистическими силами в Сербии, и поддержка недавних антинатовских протестов в Черногории, вылившихся в столкновения.  Очевидно, что Россия пытается затормозить интеграцию оставшихся стран бывшей Югославии в Евросоюз и НАТО, посредством которой Запад предполагает обеспечить здесь безопасность. И хотя Москве не под силу изменить интеграционный вектор региона – тем более в условиях углубляющегося экономического кризиса в России – у нее все же сохраняется возможность замедлить этот процесс.

В этом контексте наиболее сложной выглядит ситуация в Боснии и Герцеговине, которая, будучи потенциальным кандидатом в ЕС и НАТО, рискует превратиться в основную площадку противоборства России и стран Запада – несмотря на тот факт, что здесь они выступают гарантами мирного соглашения. О своей готовности к противостоянию с западными партнерами в БиГ Россия уже дважды сигнализировала на уровне СБ ООН, перенеся таким образом «груз украинского кризиса» на несвязанную с ним проблему. Так, Москва в ноябре 2014 года – впервые за 14 лет – воздержалась при голосовании по вопросу о продлении мандата международных сил EUFOR, действующих в БиГ при поддержке НАТО. Постоянный представитель России при ООН Виталий Чуркин тогда заявил, что многонациональные силы играли важную роль после окончания военного конфликта в 1995 году, однако сейчас их присутствие  «может рассматриваться как инструмент для ускорения интеграции государства в ЕС и НАТО». Спустя полгода, в июле 2015 года, Россия ветировала британский проект резолюции с осуждением «геноцида в Сребренице», хотя ранее она не оспаривала соответствующий вердикт Международного суда ООН от 2007 года и даже сама использовала эту формулировку в своей аргументации по конфликту в Южной Осетии.

В условиях кризиса в международных отношениях уязвимость Боснии и Герцеговины – с точки зрения безопасности - возрастает из-за отсутствия эффективной модели управления в стране и политической и межэтнической напряженности, которая наблюдается все послевоенное двадцатилетие. Босния и Герцеговина, в соответствии с Дейтонским мирным соглашением 1995 года, имеет сложную этноконфессиональную структуру власти. Страна состоит из двух частей (энтитетов) – Республики Сербской, населенной главным образом сербами, и Федерации БиГ, где проживают в основном боснийские мусульмане и хорваты. Это союз двух территориальных образований, имеющих обособленное положение. Государственные органы здесь по-прежнему очень слабы, а местным элитам (боснийских мусульман, сербов и хорватов) присущи противоположные взгляды на устройство страны, направление реформ и интеграционные процессы, прежде всего вопрос о вступлении в НАТО.

Местные лидеры используют специфические рамки Дейтона как оправдание стагнации и пренебрегают возможностями налаживания взаимодействия. К тому же боснийское законодательство снабжено механизмами, которые защищают жизненные интересы каждого из трех народов, что по факту блокирует принятие любых серьезных решений. Попытки стран Запада создать здесь более работоспособную модель с целью проведения реформ, необходимых для ускорения евроатлантической интеграции, не принесли ощутимых успехов. Ясно, что для реформ необходим не только консенсус внутри правящих сил, но и последовательная поддержка со стороны гарантов мира, а тут очевиден раскол по линии Россия-Запад. При этом гаранты мира делают ставки на политические силы с разными внешнеполитическими приоритетами.

Строго говоря, Россия развивает и экономические, и политические отношения только с одним из двух территориальных образований БиГ – Республикой Сербской. Российские власти регулярно принимают президента РС Милорда Додика и поддерживают его линию в спорах с оппонентами, которую в регионе и на Западе обычно считают дестабилизирующей, сепаратистской и мешающей сотрудничеству. Интересно, что в разгар кризиса в отношениях с западными странами Додика дважды принимал президент Владимир Путин. При этом он открыто высказал ему поддержку перед выборами 2014 года, пожелав успеха на фоне развернувшейся в Республике Сербской острой политической борьбы и очевидного снижения популярности этого политика  в последние годы.

Россия, в отличие от западных стран, никогда не осуждает заявления Додика, в которых оспаривается суверенитет и территориальная целостность Боснии и Герцеговины, а также решения международной администрации (Аппарат Высокого представителя). Собственно, один из главных акцентов Москвы в последние годы состоит в том, что Аппарат Высокого представителя, которому предписано следить за выполнением мирного соглашения, пора закрыть. Министр иностранных дел Сергей Лавров даже заявлял, что он играет «вредную роль», оценивая его полномочия как «диктаторские».

Москва поддержала инициативу Додика о проведении референдума о недоверии суду и прокуратуре БиГ  и никогда не призывала его отказаться от идеи референдума об отделении Республики Сербской, с которой он периодически выступает. Сам Додик демонстративно подчеркивает свои союзнические связи с Россией, хотя энтитеты БиГ не наделены внешнеполитическими полномочиями, это функция центрального правительства. В Баня-Луке регулярно принимают российского посла, обсуждая с ним все внутри- и внешнеполитические разногласия. Так, на последней встрече 16 февраля 2016 года Додик информировал своего гостя о том, что решение о создании координационного механизма для ведения переговоров о будущем членстве Боснии и Герцеговины в ЕС принято без согласия правительства РС, и таким образом он не может быть признан.

Милорад Додик удобен Москве в качестве сторонника в крымском вопросе (он – единственный известный политик на Балканах, который открыто поддержал «присоединение» полуострова к России), а тем более – в качестве противника расширения НАТО, поскольку он требует проведения отдельного референдума по этому вопросу на территории Республики Сербской, где большинство жителей высказались бы против. С учетом упомянутых блокирующих механизмов в боснийском законодательстве, здесь было бы очень сложно принять решение о членстве в НАТО, хоть БиГ формально и является кандидатом. В этих условиях у России есть реальный шанс затормозить дальнейшее расширение альянса, оказывая поддержку сербским националистам, которые, к слову, не спешат вести переговоры и с Евросоюзом. Босния и Герцеговина последней из стран бывшей Югославии подала заявку на членство в ЕС лишь на днях – 15 февраля 2016 года. Однако судьба этого диалога будет очень сложной из-за стагнации реформ и противоречий между местными лидерами. Непризнание руководством боснийских сербов механизма для ведения переговоров с ЕС – лишь один из свежих примеров.

Итак, Балканский полуостров в ближайшие годы может ждать новый период напряженности. Балканские страны среди первых ощутили последствия конфронтации России с США и Евросоюзом (отказ от строительства выгодного странам региона газопровода «Южный поток», усиление давления в вопросе введения санкций против Москвы, споры в СБ ООН по чувствительным темам военного прошлого, влияющим на межэтнические отношения), и пока нет уверенности в том, что эти последствия останутся ограниченными. Неизвестно, как Россия пожелает распорядиться своими рычагами на Балканах с учетом продолжающегося кризиса в отношениях с Западом. А ее основной рычаг на сегодняшний день – это союзничество с Милорадом Додиком, которое является раздражителем для западных стран.

Эффект этого союзничества, к слову, не ограничивается влиянием лишь на боснийский мирный процесс и евроатлантические перспективы Боснии и Герцеговины. Союзничество с Додиком – это одновременно и инструмент, при помощи которого Москва может воздействовать на своего ключевого партнера на Балканах – Сербию. Успехи Белграда на пути в Евросоюз – а это его стратегическая цель – во многом зависят от стабильности в БиГ и его способности удерживать в боснийских рамках местных сербов, которых Додик постоянно ориентирует на Сербию, обещая скорое воссоединение.   

Дестабилизация региона или поощрение сепаратистских шагов, казалось бы, противоречат интересам самой России на Балканах, – если исходить из того, как она сама формулировала их в послевоенное 20-летие. Однако прогнозировать действия Москвы очень сложно по причине усиливающейся нетранспарентности ее внешнеполитического курса. Аннексия Крыма и поддержка сепаратистов на востоке Украины, а также сепаратистских тенденций в Грузии и Молдове, свидетельствуют о том, что одностороннее изменение границ и создание напряженности в зоне своих стратегических «интересов» – неотъемлемая часть набора внешнеполитических целей и методов Кремля. Если до 2014 года Россия делала акцент на экономических рычагах укрепления своего влияния на Балканах с учетом евроинтеграционной перспективы региона, то сейчас более приоритетным для Кремля выглядит обеспечение там «провалов» ЕС и НАТО. А это предполагает усиление нестабильности и замедление евроатлантической интеграции.

Использование материалов интернет-издания "Intersection" путем их полного воспроизведения разрешается только с разрешения редакции Intersection - intersection@intersectionproject.eu