Печать Save as PDF +A A -A
14 июня 2016

Выборы-2016: обманчивая предсказуемость

От выборов можно ждать сюрпризов. И вот почему

В сентябре в России должны пройти очередные выборы в нижнюю палату парламента. Несмотря на значительное ухудшение уровня жизни населения, геополитический кризис и санкции, общий расклад политических сил и предпочтений граждан, как фиксируют социологические центры, существенно не меняется. Рейтинг партии «Единой России» остается стабильно высоким – около 50%, и, кажется, ничто не способно поколебать ее позиции. Партийное представительство в будущей Думе, кажется, тоже не изменится: пока 5%-ный барьер преодолевают четыре партии, как и по результатам прошлогодних выборов. Как будто страна в политическом смысле остается в прошлой эпохе. Но действительно ли все так предсказуемо и можно ли ждать к выборам в Госдуму политических сбоев?

Только в начале мая ВЦИОМ сообщил, что у «Единой России» в апреле немного вырос рейтинг по сравнению с мартом, но в целом электоральные показатели ключевых партий продолжают оставаться относительно устойчивыми. Отвечая на вопрос «За какую бы партию вы проголосовали, если бы в ближайшее воскресенье состоялись выборы депутатов Госдумы?», 47,4% опрошенных заявили, что проголосовали бы за «Единую Россию». КПРФ готовы отдать голоса 9,6%. На третьем месте по популярности ЛДПР с 9,6%. «Справедливую Россию» выбрали бы 6,2% опрошенных. При этом по данным ФОМа, треть россиян пока не слышали о том, что в сентябре пройдут выборы депутатов Госдумы. Но большинство граждан знают об этом и готовы участвовать в голосовании. Не хотят голосовать пока 27%. При этом ФОМ – как и ВЦИОМ – обращает внимание на некоторый рост популярности ЛДПР, которая в апрельском опросе фонда даже обошла коммунистов (ЛДПР получает 10%, КПРФ – 9%). Казалось, на политическом поле полный штиль, но в начале июня пришли новые данные опросов «Левада-центра» (социологический центр неожиданно сообщил об обвале рейтинга «партии власти» до 53% (в январе было 65%, в марте – 59%).

Вроде бы сезонные колебания, ничто не предвещает беды, ситуация полностью политически подконтрольна, результаты выборов – предсказуемы. Более независимый от власти «Левада-центр» также указывает, что протестный потенциал в апреле даже несколько снизился. Но так ли все действительно предсказуемо, как кажется?

Тут важно обратить внимание на несколько факторов, которые вносят существенный элемент непредсказуемости.

Во-первых, снижение политической значимости социологических опросов. Дело в данном случае не только и не столько в вопросе доверия к результатам опросов близких к власти ВЦИОМа и ФОМа. Результаты более независимого «Левада-центра» в целом не сильно с ними расходятся. Дело в сложности измерения истинных предпочтений россиян в условиях становящегося безальтернативным набора политических предложений. Провластная центристская «Единая Россия», чей электоральный потенциал заметно ниже потенциала Владимира Путина; провокационная, но при этом на практике предельно конструктивная ЛДПР; теряющая свое лицо «Справедливая Россия», избавившаяся после массовых протестов 2011-2012 годов от наиболее ярких лидеров; и, наконец, КПРФ, за которой сохраняется ее ядерный ограниченный электорат.

Этот набор политических предложений, который «продается» как легитимный выбор, никак не учитывает электоральные потребности тех, кто не одобряет деятельность Владимира Путина. По данным опроса «Левада-центра», таковых в апреле было 17%. Заметим, что в нынешней политической сфере системность – как условие доступа к легитимным формам политического участия – подразумевает наличие как минимум нейтрального, как максимум положительного отношения к президенту России. 

17% – это пятая часть электората. При этом самый большой уровень недовольства был достигнут в конце 2011 и в 2012 году, когда уровень неодобрения Путина составлял 34-36%. Сейчас электоральные позиции президента кажутся более прочными, но есть нюанс: по данным опроса «Левада-центра», 26% опрошенных боятся выражать собственное мнение «по поводу текущих дел в стране» в социологических опросах. Почти половина респондентов считают, что большинство россиян «неохотно высказывают свои взгляды», поскольку «опасаются негативных последствий для себя». «Иногда люди в соцопросах высказываются более лояльно к власти, чем относятся к ней на самом деле, но в реальности смещение оценок происходит плюс-минус на 5%», – говорил «Коммерсанту» заместитель директора «Левада-центра» Алексей Гражданкин.

Фактор зыбкости электоральной поддержки российской власти связан и с тем, что население остается в ситуации информационного доминирования, а то и монополии российской пропаганды. Информационная и политическая стерильность исключает не только фактический, но и потенциальный выбор. «Выбора нет» – глубоко укоренившаяся и широко распространенная установка, которой придерживаются и те, кто голосует за партию власти, и те, кто голосует за оппозицию. Нынешние электоральные предпочтения населения закрыты в «черном ящике» – модель, предложенная в свое время Дэвидом Истоном для анализа политических систем. Опросы социологических центров в этой связи – это попытка изучить то, что «на выходе», но ошибочно считать, что это возможность заглянуть внутрь «черного ящика». Высокие рейтинги партии власти и президента – это реакция, которая не тождественна отношению. И если реакция остается стабильной, это совершенно не гарантирует стабильности отношения к Путину и партии власти в ближайшем будущем.

Фактором, значительно усиливающем непредсказуемость, является и нарастание репрессивной функции государства. Нынешняя модель подготовки к выборам подразумевает стабильность и игру в легитимность. Однако интересы политических кураторов и интересы силовиков могут сильно разойтись. Нынешний ярко выраженный силовой тренд повышает риски неблагоприятных событий, таких как возможный арест Алексея Навального, силовой разгон акций даже малочисленных протестов, покушения на лидеров оппозиции или акты агрессии против них, закрытие оппозиционных структур (Фонда по борьбе с коррупцией или «Открытой России»). Нельзя забывать, что пока Кремль пытается провести приличные выборы (какими они должны казаться), нарастает влияние силовых и военных структур на ситуацию в стране. Логика «военного времени», чувство «осажденной крепости» никуда не делись. А значит внутри власти могут нарастать противоречия в отношении того, как выстраивать работу с «внутренними врагами».

Репрессивные меры можно рассматривать как «сбой» внутри системы, которая – в контексте подготовки выборов – нацеливается на более мирный сценарий. А просчитать последствия такого сбоя тоже не представляется возможным, а значит уровень предсказуемости и тут снижается.

Отдельной, пока еще не разрешенной интригой является стратегия «внесистемного поля». Демократическая коалиция распалась, у лидеров внесистемной оппозиции не осталось легитимных форм участия в выборах. Необходимость сбора подписей для регистрации кандидатов по округам ставит административный барьер на этом пути, причем практически непреодолимый. На выборах 2011 года Навальный и его соратники призывали к тактике голосования за любую другую партию, кроме «Единой России». Работа велась на понижение результата партии власти. В этом году, судя по заявлениям оппозиции, такая тактика уже не актуальна. Созданы такие условия, что игра по правилам исключается, а значит, будет игра без правил. И это тоже фактор политического риска и нарастания политической непредсказуемости.

Наконец, настоящей угрозой предсказуемому сценарию выборов по плану Кремля является угроза распространения «балашихинского казуса» (как его назвала газета «Ведомости»). В апреле 2015 года в Балашихе прошли местные выборы, которые стали одними из самых скандальных и беспредельных, с беспрецедентным уровнем насилия в отношении журналистов и наблюдателей. Это проблема уже не столько контроля над выборной вертикалью со стороны Кремля и не проблема организации избирательной «вертикали»: это вопрос гигантской инерции административной машины, жестко и бескомпромиссно настроенной на получение нужного результата.

В связи с этим на выборах в сентябре резко повышаются риски двух типов конфликтов. Первый – конфликты внутри власти между теми, кто за минимальные приличия на выборах (эта роль отведена Элле Памфиловой), и теми, кто в силу административных, бюрократических условий не способен уже действовать иначе кроме привычной схемы манипуляций. Конфликты между Кремлем и губернаторами, ЦИКом и территориальными комиссиями могут стать настоящим сюрпризом сентябрьских выборов.

Второй тип конфликтов – между властью (члены избиркомов, полиция, провластные активисты) и наблюдателями, чьи права и возможности на этих выборах будут существенно ограничены. «Система» задала четкую и бескомпромиссную установку: независимые наблюдатели – «западные агенты», что критично расширяет границы допустимого в препятствовании их работы, она становится по-настоящему опасной. Тут и появляется угроза того, что «балашихинский казус» окажется не исключением, а распространенной практикой – а это уже вопрос нарастания силового противостояния между системными и внесистемными элементами.

Думские выборы 2016 года скрывают в себе особую интригу; но не с точки зрения результатов, а с точки зрения характера их проведения и испытания системы на «терпимость» к внесистемной активности. Силовые конфликты и распространение репрессивных практик как часть новой реальности – признак деградации и слабости «режима», снижения его устойчивости. После этого и проявление гибкости может оказаться слишком запоздалой реакцией на уже необратимые процессы.  

Использование материалов интернет-издания "Intersection" путем их полного воспроизведения разрешается только с разрешения редакции Intersection - intersection@intersectionproject.eu