Печать Save as PDF +A A -A
9 марта 2017

Переосмысляя революцию: столетний юбилей революций 1917 года

Похоже, что спустя сто лет после революций 1917 г. кремлевские власти все еще не знают, как истолковать и отметить эти «сейсмические» события 

Один из ведущих историков периода раннего большевизма Михаил Покровский сказал, что «история – это политика, опрокинутая в прошлое». Похоже, что нынешние российские официальные лица из кожи вон лезут, чтобы доказать правоту его слов. Однако когда речь заходит о революциях 1917 года, создать такую интерпретацию истории, которая легитимировала бы режим Владимира Путина, оказывается совсем не просто. Само слово «революция» имеет отрицательный и опасный оттенок в глазах нынешней власти и прочно ассоциируется с 1917 годом. Решением не может стать ни принижение роли этих событий, ни выхолащивание их смысла: столетний юбилей революций 1917-го слишком значительное и раскалывающее общество событие, чтобы от него можно было просто отмахнуться.

Похоже, что сегодня Кремль стремится представить революционный аспект событий 1917 году как  трагедию. Министр культуры Владимир Мединский заявил в своих «пяти тезисах», которые предлагается использовать для общественного обсуждения при выработке единой платформы национального примирения, что ключевым словом столетнего юбилея должно стать «примирение». Недавно ту же мысль повторил и Владимир Путин в послании Федеральному собранию (1 декабря 2016 г.). Наиболее зримым выражением такого выбора является «Памятник примирения», который планируют воздвигнуть в оккупированном Крыму, где в 1921 году закончилась Гражданская война.

Легко понять, почему власть стремится принизить революционный аспект Февральской и Октябрьской революций: для нынешнего режима они – идеологический вызов. Во-первых, любое чествование революционных событий не приветствуется российским правительством потому, что революции – это акты незаконного захвата власти у общепризнанных ее обладателей. После вспыхнувших в странах бывшего СССР «цветных революций» и массовых антиправительственных протестов, произошедших в 2012 году в самой России, власти стали активно подчеркивать негативные последствия революции. Во-вторых, в отличие от Великой отечественной войны, культура памяти о которой была успешно перенята нынешней Российской Федерацией у СССР, Октябрьский переворот все еще остается предметом ожесточенных внутренних споров. Он привел к Гражданской войне, которая расколола общество на два основных лагеря – «белых» и «красных». По сей день историки и политики спорят о том, какая из сторон была праведной. В результате Кремль оказывается в странной неопределенности, когда он не в состоянии дать ответ на многолетний вопрос русской истории: был ли СССР продолжением Российской империи или же ее извращением?

Поэтому, несмотря на четко сформулированные цели темы «примирения», попытки их достижения непоследовательны, не доводятся до конца и могут подорвать легитимность режима. Самый большой вопрос, который охватывает всю суть проблемы, - как следует назвать  день, когда произошла большевистская революция? С 1995 года в России его больше не называют «Днем Великой Октябрьской социалистической революции» (хотя так его по-прежнему называет Коммунистическая партия). Теперь это даже не выходной день. В январе 2005 года на смену коммунистическому празднику пришел День народного единства, который отмечается тремя днями ранее – 4 ноября (введение этого праздника совпало с «оранжевой революцией» на Украине – одной из «цветных» революций на постсоветском пространстве, случившихся в период правления Путина, против которых резко выступал Кремль).

На смену старому названию было предложено три варианта: «Великая российская революция», «Революция 1917 года в России» и «Великая русская революция». Каждый из них предполагает разную интерпретацию событий 1917 года. Александр Чубарьян, председатель Национального комитета российских историков, представил свое предложение в январе 2014 года на встрече президента с учеными, работающими над новым школьным учебником истории.  Согласно его интерпретации, события 1917-1921 гг. следует называть «Великой российской революцией» по аналогии с «Великой французской революцией» конца XVIII века. Однако в российском контексте такое название имеет особое значение: в 1909 году граф-анархист Петр Кропоткин опубликовал свою знаменитую книгу «Великая французская революция». Это дает основания  предположить, что речь идет о возрождении старой парадигмы восприятия Французской революции, которая торжествовала в советские времена. Чубарьяну возразил его коллега по оргкомитету по подготовке и проведению мероприятий, посвященных 100-летию революции 1917 года в России, Юрий Петров, указавший, что такое название (особенно в сочетании с противоречивым прилагательным «Великая») подчеркивает лишь масштаб и значимость этой революции в контексте мировой истории, но не признает ее положительную роль.

Первое заседание оргкомитета, в состав которого вошли политические деятели, православные священники, журналисты, ученые и кинематографисты, завершилось полным расхождением во мнениях. Председатель комитета, ректор МГИМО Анатолий Торкунов подчеркнул преемственность российской государственности и положительные аспекты советской истории, такие как победа над фашизмом, а Наталья Нарочницкая, политический деятель и историк, связанная с РПЦ, сделала упор на ненависти большевиков к религии и повторила свой давний аргумент о том, что преемственность государственности была восстановлена лишь после победы над Третьим Рейхом. Председатель Императорского православного палестинского общества, бывший председатель правительства и бывший глава ФСБ Сергей Степашин подхватил этот лейтмотив, заявив, что большевики «проводили геноцид русской религии».

Похоже, что подобного рода расхождения во мнениях были заранее учтены Путиным. В распоряжении от 19 декабря 2016 года, в котором говорится об учреждении вышеупомянутого оргкомитета, он использовал нейтральную фразу «революция 1917 года в России».

Однако агентство РИА-Новости явно решило усложнить картину, запустив недавно исторический сайт, посвященный событиям Февральской и Октябрьской революций, который именуется «Великая русская революция». Этот термин использовался в 20-х годах группой «сменовеховцев», возглавляемых эмигрантом Николаем Устряловым. В 1921 году в Харбине, после поражения Колчака, его последователь Устрялов создал метафору новой власти в России, сравнив ее с редиской: красная снаружи, белая внутри. Позднее, перебравшись в Прагу, он усовершенствовал свою теорию, принявшись утверждать, что советская власть спасла русскую государственность. Русским «белоэмигрантам» следовало принять Ленина и вернуться в Россию. Устрялов стал одним из основателей идеологии национал-большевизма, а его теория полностью вписывается в мировоззрение лидера КПРФ Геннадия Зюганова. Похоже, что она также применима (по крайней мере частично) к идеологии представителей противоположного лагеря, таких как Мединский, для которых государственность сама по себе является высшей ценностью.

В контексте такого разнообразия мнений точка зрения самого Путина на революции 1917 года остается загадкой. В своих выступлениях он практически не касался этих событий. Наиболее обширное и показательное высказывание на тему большевистского переворота он сделал в 1999 году, будучи еще премьер-министром. Отвечая на свой же вопрос – «почему в стране произошла революция 1917 года, или, как ее еще называют, Октябрьский переворот?», – Путин ответил: «Да потому, что было утрачено единство власти». Став президентом, он упоминал революцию лишь как явление.

Но его представления о раннем большевистском режиме распознать несложно. Недавно Путин возложил на Ленина ответственность за развал СССР, поскольку тот признал равный статус советских республик и их право на выход из Союза. В 2012 году путинское обвинение большевиков в национальном предательстве страны в Первой мировой войне повлекло ожесточенный спор с Зюгановым. На удивление резкий ответ лидера КПРФ лишь подтвердил мнение о том, что российские элиты, равно как и российское общество, расколоты на два противоположных лагеря.

Единственное в чем обе стороны сходятся, так это в пятом тезисе Мединского: «понимание ошибочности ставки на помощь зарубежных «союзников» во внутриполитической борьбе». В контексте продолжающегося конфликта с Украиной и Западом следует ожидать, что эта тема будет и дальше использоваться в целях консолидации россиян вокруг нынешнего режима.

Как бы там ни было, Кремлю предстоит решить непростую задачу: как подать события, истолкованию которых не свойственна идеологическая гибкость. Путин ссылается на судьбу Николая II как напоминание о том, к чему может привести утрата единства власти. Поэтому он позиционирует себя как арбитр, использующий нейтральное выражение «революция 1917 года в России», уклоняясь при этом от ясных ответов на вопрос о том, сохранилась ли преемственность русской государственности, и если да, то до какой степени. В свете предстоящих выборов 2018 года главной целью нынешнего режима является сохранение статус-кво и ощущения стабильности. Однако тактика, избранная Кремлем, может оказаться недостаточной для того, чтобы удовлетворить обе стороны внутреннего конфликта. На международном уровне столетний юбилей будет использоваться Кремлем для того, чтобы подать революцию как трагедию, как источник нестабильности, подразумевая в первую очередь ситуацию на Украине, а также как предупреждение всякому россиянину, пожелавшему пойти по пути революции. 

Использование материалов интернет-издания "Intersection" путем их полного воспроизведения разрешается только с разрешения редакции Intersection - intersection@intersectionproject.eu