Печать Save as PDF +A A -A
22 января 2016

Либералы во власти: слуги или революционеры?

Готовы ли либералы к бунту? 

В политическом анализе и политической журналистике часто используется термин «системные либералы», под которым подразумеваются те, кто близок к власти, но при этом придерживается выраженных рыночных взглядов на экономику. В этом и рождается противоречие: позиция «системных либералов» в отношении должного курса все сильнее расходится с действительностью. И это противоречие может усиливаться на фоне сокращения ресурсов: конфронтация между теми, кто за реформы, и теми, кто за статус-кво, будет нарастать вместе с кризисными тенденциями в российской экономике. Готовы ли либералы к бунту?

Понятие «системные либералы» очень условно. Как правило, к ним относят соратников Владимира Путина Германа Грефа и Алексея Кудрина, а также Анатолия Чубайса. Нередко либералами называют министров экономического блока правительства: Алексея Улюкаева и Антона Силуанова. Прежде всего, это люди «системы» - те, кто не критикует политический режим. Это не оппозиция, а люди, встроенные в систему принятия решений и являющиеся ее частью. «Системные либералы» – это почти всегда про экономику, и почти никогда про политику. И это понятно: как разъяснял в свое время Дмитрий Песков, критика власти должна быть «конструктивной». То есть про ЖКХ, дороги, нанотехнологии, малый бизнес – пожалуйста, критикуйте. А вот раскачивать лодку, расшатывать устои и дестабилизировать не нужно. В этом и есть условие сохранение «системности». Если сильно упростить, то быть в нынешнем российском режиме в «системе» означает лишь одну простую вещь – нельзя быть против Путина. Все системные либералы пропутинские. Этот же критерий работает и для оппозиции: вся системная оппозиция выводит за скобки тему Владимира Путина и его нахождения у власти.

В 2012 году бывший глава администрации президента Александр Волошин рассказывал журналу «Власть», как происходит традиционное общение либералов и власти: «Примерно раз в неделю какая-то группа экспертов собирается у министра или вице-премьера, пьет чай, накидывает какие-то идеи». По словам участников неформальных встреч, в спокойные месяцы Кудрин и Набиуллина собирали их раз в две недели, чуть реже были встречи у Шувалова. Реже всего проходят совещания у первых лиц, хотя в последнее время они стали встречаться гораздо чаще, говорили тогда собеседники «Власти», Путин – из-за работы над «Стратегией-2020», Медведев – из-за запуска «открытого правительства». Почти все подобные встречи проходили в закрытом режиме, иногда в загородных резиденциях. Среди наиболее частых участников совещаний по макроэкономике и финансам — Ярослав Кузьминов, Владимир Мау, Олег Вьюгин, Сергей Синельников-Мурылев, Евсей Гурвич, Сергей Гуриев, Ксения Юдаева и Евгений Гавриленков. Это был 2012 год, с которого началась консервативная реставрация, гонения на либералов и критиков режима, «дело экспертов». В сентябре 2014 года источники «Ведомостей» из числа влиятельных либералов жаловались, что с началом крымской кампании свиданий с Путиным у них больше не было. Путину было не до экономики. 

«Системные либералы» из политически значимых акторов при первом сроке Путина постепенно превращались в «экспертов»: Путин их слушал, но не особо доверял. Не потому, что считал их советы вредными, а потому, что сами реформы ему казались инструментом, который следует применять крайне дозировано. Почти как гомеопатия в медицине: то ли сработает, то ли нет, но если и применять, то лишь минидозами. Более того, Путин, судя по его выступлениям, искренне верит, что Россия остается и даже движется по пути построения зрелой рыночной экономики. Чего еще реформировать? Да и экономика – ведь такая абстрактная, неочевидная. Вот расширить право ФСБ на применение оружия – это конкретно. А структурная реформа экономики – это что-то непонятное и непредсказуемое.

Но 2015 год реабилитировал либералов. Политика сдерживания со стороны Запада и санкции, контрсанкции со стороны России, значительное ослабление энергетического потенциала (утрата рынков в Европе, закрытие инфраструктурных энергетических проектов («Южный поток», «Турецкий поток»), потеря Украины как рынка), экономические торможение в Китае, продолжительное, глубокое и ставшее полной неожиданностью падение мировых цен на энергоносители – все это в комплексе растворило надежды на то, что «само рассосется». Либералы вновь стали активно консультировать Путина, для которого в этом была как минимум возможность изучения альтернативной точки зрения.   

Тут важно сделать одно очень важное уточнение: интерес Путин к идеям и предложениям «системных либералов» основан исключительно на интересе сохранить статус-кво. Иными словами, реформы имеют для него значение только с точки зрения упрочения системы управления. И все, что направлено против этого, будет восприниматься не только негативно, но и враждебно.

У системных либералов есть несколько инструментов влияния. Самое простое – это публичное высказывание. В отличие от либералов несистемных или иных сторонников реформ, «системных либералов» приглашают на центральные телеканалы, их выступления активно тиражируются в СМИ, куда нет доступа критикам режима. Так можно донести позицию не только до деловых аудиторий и иных референтных групп, но и до Кремля. Путина это до определенной степени устраивает: никто не критикует его лично, инвесторам мнение Грефа и Кудрина импонирует, они видят в этом проблески надежды, к политическим свержениям тоже никто никого не призывает. Да и говорят они языком, далеким от понимания народа. Дауншифтинг, краудсорсинг – это вам не «мочить террористов в сортире», да анекдоты про краденые шубы рассказывать.

«Системные либералы» высказывались всегда наиболее открыто и наиболее оппозиционно среди представителей правящей элиты. В этом был и признак их политической обособленности, и привилегия. Алексей Улюкаев может позволить себе назвать «ерундой» попытки спасения ВЭБа. Антон Силуанов не боится прямо требовать повышения пенсионного возраста. Алексей Кудрин чуть ли не революционер: на площадке своего Комитета гражданских инициатив он обсуждает выборы, протестный потенциал, реформу правоохранительных органов и даже уровень политических свобод. Повестка мало чем отличается от повестки внесистемной оппозиции, с той лишь разницей, что критика носит институциональный, а не персонифицированный характер. Герман Греф имеет право поражать откровенностью: каждое его выступление на экономических форумах становится хитом в интернете. «Нельзя мотивировать людей ГУЛАГом», – говорил он в 2014 году, а в этом вынес стране чуть ли не смертный приговор, обозвав ее дауншифтером. «Сам ты лузер» – тут же ответили «охранители».

Но нет ли тут скрытой ненависти к происходящему? Один из самых популярных и вечных вопросов путинского периода: готовы ли «системные либералы» к бунту против Путина и каково их реальное отношение к происходящему? ГУЛАГ – это про Путина? Критика нынешнего положения – это выпады в адрес путинских решений, бездействия власти, отсутствия политических решений? Могут ли они подготовить переворот, подставить президента, переметнуться в другой лагерь в случае ослабления режима? «Охранители» дают четкие ответы на эти вопросы: «системные либералы» в их глазах – «пятая колона», ориентированная на Запад и готовая в любой момент предать Путина.

Однако между несистемными и системными либералами сохраняется ключевое отличие: последние убеждены, что Россия может меняться при Путине. Алексей Кудрин летом прошлого года предлагал провести досрочные президентские выборы, обновив легитимность Путина и открыв возможности для реформ – реформ под руководством Путина! Герман Греф неоднократно призывал к структурным реформам государственного управления: в своем интервью «Ведомостям» в мае прошлого года он говорил, что сначала нужны преобразования госуправления, а потом это автоматически приведет к преобразованиям в политической сфере. Сначала реформы, потом политика. Внесистемная оппозиция убеждена, что сначала политика, потом реформы. Как бы критично ни звучали выступления Кудрина или Грефа, ни один из них не призывает к политическим изменениям. Не сильно от них отличается и Анатолий Чубайс: в известных дебатах с Алексеем Навальным на «Дожде» он прямо говорил, что верит в возможность перемен при Путине, при нынешней власти. 

А это означает, что как бы ни складывалась сегодня ситуация, «системные либералы» остаются «государевыми людьми» – теми, кто готов играть по правилам и сохранять политкорректность в той степени, как это позволяет ситуация.

Но насколько тонка грань между службой и бунтом, или насколько толерантны «системные либералы» к происходящему и есть ли у них лимит терпения? Преодолению этой грани, вероятно, мешает одно важное обстоятельство: «системные либералы» располагают ресурсом «доступа к телу» – возможностью прямой коммуникации с Путиным. Чем ближе Путин подпускает к себе, чем шире повестка совместной работы, тем ниже оппозиционный потенциал либералов. Чем дальше они отдаляются от Путина, тем свободней и радикальней они будут выражать свое недовольство происходящим. Вспомним, как в 2011 году, Алексей Кудрин на фоне протестов даже допускал создание своей партии. Сегодня об этом уже никто не вспоминает: гораздо интересней, какой пост он может занять в случае возвращения во власть.

В 2015 году наблюдалось одновременное сближение системных либералов с властью и охлаждение отношений. В этом парадокс: власть как бы советуется, но диалог идет вхолостую. Реформ не просто нет, их даже не декларируют как ориентир. Это создает напряженность, раздраженность, формирует скрытую дистанцию. Это как между супругами после многих лет брака: вроде все нормально, но как будто чужие. В этом, безусловно, источник трещин в отношениях власти с «системными либералами». Но какими бы ни были разногласия между Путиным и сторонниками реформ, последние могут выступить против режима только в одном случае: если режим сам от них отречется. Гарантом системности либералов, их существования в нынешнем виде был и остается сам Путин, а значит никакой реальной оппозиции из них при существующем режиме появиться не может. 

Использование материалов интернет-издания "Intersection" путем их полного воспроизведения разрешается только с разрешения редакции Intersection - intersection@intersectionproject.eu