Печать Save as PDF +A A -A
29 июля 2015

Кто ведет Россию к распаду?

Федерализация как прививка от дезинтеграции 

Политика «от противного»

Помимо других определений, «особый путь» России состоит еще и в том, что здесь – как нигде более в мире – опасаются «распада страны». Многие решения принимаются именно по принципу «от противного» – не в целях современного развития страны, но чтобы не допустить ее «распада».

Конечно, все государства заботятся о поддержании своей территориальной целостности. Но в России само это поддержание стало целеполагающим смыслом государственной политики. Это проявляется даже в названии правящей партии – «Единая Россия». 

Причиной такого положения дел можно было бы счесть историческую травму российских чиновников. Распад СССР в 1991 году у них ныне принято считать «величайшей геополитической катастрофой». Однако парадокс состоит в том, что тогда большинство из них, начиная с Путина, были сторонниками российских реформ. Но сегодня консервативный тренд возобладал. Россия стала правопреемницей СССР не только в юридическом, но и в мировоззренческом смысле. Поэтому чиновники стали опасаться и повторения его финала.

Хотя сегодня к этому вроде бы нет никаких предпосылок. Ни в одном российском регионе не существует хотя бы приблизительных аналогов украинского «Руха» или литовского «Саюдиса» своего времени. Чечню, единственное сепаратистское исключение 1990 годов, впоследствии успешно «замирили» – не столько военными действиями, сколько колоссальными дотациями. Тем не менее, в сфере внутренней политики и пропаганды идея-фикс «территориальной целостности» остается доминирующей и превосходящей любые другие государственные задачи.

В 2000 году Владимир Путин стал президентом под лозунгами «диктатуры закона» и «вертикали власти». Это сразу же привело к жесткой централизации и унификации российского законодательства. Летом того же года Конституционный суд отменил все декларации о республиканском суверенитете, принятые российскими автономиями в 1990-91 гг. Хотя они также имели статус законов – но на это сторонники «диктатуры закона» внимания не обратили.

После теракта в Беслане в 2004 году Путин заявил об отмене выборов всех глав регионов – мотивируя это необходимостью «единой борьбы с терроризмом». Так, под предлогом этой борьбы произошло фактическое возвращение к советской модели государственной власти, когда «первые секретари» всех областей и республик назначались кремлевским политбюро.

Через год тогдашний глава администрации президента Дмитрий Медведев сформулировал главную задачу российской политики: «сохранение эффективной государственности в пределах существующих границ». И подчеркнул: «Все остальные идеологемы вторичны».

Таким образом, удержание территории как таковое было объявлено стратегической самоцелью государства. Это типичная консервативно-имперская логика, которая исторически неизбежно проигрывает, потому что в ней нет места современному развитию. Государство, которое озабочено исключительно «охранительскими» ценностями, перестает думать о будущем.

Г-н Медведев за свой президентский срок сказал много красивых слов о необходимости российской модернизации. Но оказалось, что он понимает этот процесс весьма специфически. Например, он призвал «не переусердствовать при продвижении региональных брендов», поскольку, по его мнению, это чревато «сепаратизмом».

Хотя любому эксперту известно, что развитые и многообразные бренды различных городов и регионов, напротив, играют интегрирующую роль, стимулируя межрегиональные экономические связи и туристические потоки. Регионы европейских стран сегодня активно и креативно продвигают свою специфику. Тем самым между ними растет взаимный интерес. В России же залогом «единства» почему-то принято считать безликую одинаковость различных областей, которая на деле как раз порождает их взаимное отчуждение.  

Унитаристская логика заставляет российскую власть подозревать «сепаратизм» в любых проектах современного регионального развития. Еще с начала 2000-х годов в России запрещено создание региональных политических партий, которые могли бы избираться в местные парламенты и продвигать интересы своих территорий. Во множестве европейских стран такие партии действуют вполне легально – даже в унитарных Франции, Италии и Польше. В России же этот запрет явно противоречит конституционному принципу федерализма. Поэтому все нынешние региональные парламенты являются не центрами общественно-политической жизни в своей области или республике, а лишь уменьшенными клонами Госдумы.

Кстати, Госдума в 2013 году приняла закон «о борьбе с сепаратизмом», который сделал рискованными даже исторические дискуссии или проекты будущего – если в них разглядят «призывы к нарушению территориальной целостности». Вместо решения реальных и актуальных проблем страны российская власть приступила к оруэлловской борьбе с «мыслепреступлениями».

Сближение противоположностей

Усилиями официальной пропаганды в России сложился стереотип – она может быть либо централизованной страной с «сильным лидером», либо ей грозит распад. В действительности же эти «противоположности» логически связаны друг с другом. Мировая история знает массу примеров того, как авторитарные диктатуры после своего крушения порождали социальный хаос, и наоборот – когда массовая анархия требовала «вождя». 

Тотальная централизация власти как раз и создает предпосылки для сепаратистских настроений в регионах. История позднего СССР весьма показательна. Прибалтийские республики поначалу требовали лишь экономического хозрасчета, но когда Кремль им отказал, там стали выдвигать уже требования государственной независимости. А после попыток танкового подавления гражданских выступлений в Вильнюсе и Тбилиси стало окончательно ясно, что такой Союз долго не просуществует. 

Известная ситуация в Косово разворачивалась по схожему сценарию. До конца 1980-х годов этот край был вполне удовлетворен статусом автономии в составе Сербии. Максимум, чего требовали местные политики – повышения этого статуса до равноправной республики в составе федеративной Югославии. Однако пришедший к власти в Белграде национал-шовинист Милошевич, напротив, отменил в 1989 году автономный статус края и распустил его парламент. Эта имперская политика привела к радикализации косоваров – с тех пор они начали требовать полного отделения, и в конечном итоге его добились.

В сегодняшней России целостность страны напрямую отождествляется с политическим режимом и даже с деятельностью высшего должностного лица. Глава кремлевской администрации Вячеслав Володин утверждает: «Нет Путина – нет России». Для жителя любой современной страны подобное утверждение (нет Обамы – нет Америки, нет Меркель – нет Германии, нет Олланда – нет Франции и т.д.) показалось бы невероятным абсурдом. Однако это российское отождествление действительно способно привести к тому, что с уходом режима «уйдет» и страна.

Как возродить федерацию?

Обеспечить целостность такой крупной и многообразной страны, как Россия, может именно федеративное устройство. Однако, несмотря на то, что федерализм прописан в Конституции, реальная государственная модель гораздо более соответствует принципам унитарных, а не федеративных стран.

Политическая и экономическая система в России жестко централизована, что наглядно контрастирует с известными мировыми федерациями – например, США и ФРГ. Федеративная модель предполагает масштабное межрегиональное взаимодействие, иными словами – развитые «горизонтальные» связи в обществе, а не самоценную «вертикаль власти».

О кризисе федерализма в России пишут многие известные политологи. Недавно Владислав Иноземцев предложил обстоятельный анализ этой проблемы, сосредоточившись на показательных экономических диспропорциях между регионами. Однако такое положение дел возникло далеко не в последние годы. Кризис российского федерализма имеет почти вековую историю и связан с тем, что власти разных эпох предпочитали реставрировать модель имперского централизма.

В январе 1918 года Учредительное собрание успело провозгласить Российскую демократическую федеративную республику. Но оно было сразу же разогнано большевиками. РСФСР и СССР также называли себя федерациями, но в условиях партийной диктатуры это название было сугубо номинальным и фиктивным. Надежда на становление российского федерализма вновь появилась в марте 1992 года, когда между центром и регионами был заключен Федеративный договор. Увы, и его историческая судьба оказалась печальной – уже в следующем году российская Конституция отменила договорный принцип федерации как таковой. 

Аннексия Крыма принесла феномен имперского федерализма – когда сам этот термин начинает истолковываться не как модель внутреннего развития страны и регионального самоуправления, но как инструмент территориальной экспансии.

Возвращение федерализму его адекватного смысла возможно лишь с заключением в России нового Федеративного договора, который вернет регионам множество политических и экономических полномочий, изъятых в эпоху «вертикали власти». Но пока такой сценарий выглядит маловероятным, поскольку не вполне ясны субъекты этого договора. Сегодня региональная власть, во многом состоящая из назначенных губернаторов, обладает весьма спорной легитимностью в глазах населения. И этот тренд в последнее время даже усугубляется, когда избираемых мэров заменяют «сити-менеджерами».    

Вероятно, нынешняя Россия подходит к очередной исторической дилемме. Если ей не позволят стать современной федерацией, она будет все более превращаться в архаичную империю – как обычно, враждующую с окружающим миром и идущую к неизбежному распаду. Причем по второму пути ее ведут именно те, кто громче всех вещает о своем «патриотизме».  

Использование материалов интернет-издания "Intersection" путем их полного воспроизведения разрешается только с разрешения редакции Intersection - intersection@intersection.eu