Печать Save as PDF +A A -A
13 декабря 2017

Казнить нельзя помиловать

Приговор по делу Улюкаева станет первым серьезным шагом в рамках избирательной кампании

Главным событием декабря в скучной российской политике должно было стать заявление Владимира Путина о том, что он все же будет участвовать в президентских выборах. Но последнее слово бывшего министра экономического развития Алексея Улюкаева едва не затмило первые слова кандидата Путина.

Текст грустный, и если бы не контекст, его можно было бы даже назвать пошловатым. В целом похоже на стихи, которые сочинял и не стеснялся публиковать Улюкаев в лучшие для себя годы:

 

«Теперь другое: хлебушек-то горек

Невеста как-то очень повзрослела

А строй имел меня вовсю — такое дело

Да тут у каждого полно таких историй»

 

Но контекст, как водится, важнее текста, сочувствие к «несчастненьким», попавшим под колеса репрессивной государственной машины у нас в крови, причем вне зависимости от степени их реальной вины, про это еще Достоевский писал. К тому же, у речи два регистра: разговаривал бывший министр в основном со своими (мы еще вернемся к вопросу о том, кто они, эти свои), но прощения попросил у всех. А это дорогого стоит. И не вспомнить, у кого из высокопоставленных лиц на такое хватало смелости. Разве только у Бориса Ельцина.

Невезучий демон

В последнем слове Улюкаев эффектно сравнивает главного виновника своих бед, главу компании «Роснефть» Игоря Сечина с демоном. По имени, правда, не называет, чтобы лишний раз не чертыхаться, но и без имен всем все понятно. И действительно – поначалу министерское дело выглядело безусловным триумфом Сечина. Очевидный для всех наблюдателей повод для начала преследований – попытка Улюкаева покритиковать схему сделки по «Башнефти», изобретенную и затем реализованную Сечиным (некоторые инсайдеры утверждали и продолжают утверждать, что это не только очевидный повод, но и единственная причина). Неаккуратного слова в адрес временщика, оказывается, достаточно, чтобы из министра превратиться в подследственного, – это ли не знак всесилия Игоря Ивановича?

Сразу же выяснилось, что операция готовилась долго, Улюкаева прослушивали, прослушки ложились на стол к Путину. Иными словами, Путин несколько месяцев продолжал допускать подозреваемого в преступлении человека на важные совещания, давал ему серьезные поручения, в том числе и международного уровня. Все это выглядело странно. Появились обидные для президента предположения: либо ничего о подготовке атаки на Улюкаева он на самом деле не знал, его просто поставили перед фактом, и теперь приходится задним числом изображать осведомленность. Но это значит, что своего ближайшего соратника президент не контролирует, а служба безопасности «Роснефти» – куда более серьезная организация, чем государственные спецслужбы. Либо же знал, истории с прослушками правдивы, но тогда, получается, ради Сечина Путин готов жертвовать собственным престижем и престижем страны. В общем, дня два, а то и три после ареста медийная Москва шумела, наиболее нервные авторы успели даже заявить о ползучем государственном перевороте.

Но ход процесса показал, что это все – преждевременные страхи. Сразу же выяснилось, что открытость суда – новость для Сечина, притом неприятная. Похоже, в голове хозяина «Роснефти» был четкий сценарий – с закрытыми заседаниями и неотвратимым наказанием для проштрафившегося министра в финале. Но некто более влиятельный этот сценарий сломал. Вообще, самое интересное, что происходило вокруг суда над Улюкаевым, – это как раз метания Сечина. Все началось с обиды всесильного царедворца, а продолжилось демаршами обиженного школьника, который раздавал редкие, но едкие комментарии, и бегал от повесток. Видно было также, как злят Сечина утечки, материалы дела, попадавшие в прессу, - и это оказалось за рамками его сценария непубличной, но чувствительной кары для человека, рискнувшего с ним – с самим Сечиным! – в открытую поспорить.

По итогам Улюкаев, конечно, раздавлен, но и всесильный Сечин победителем не выглядит. Зато слухи о якобы имеющемся у Сечина кольце всевластия выглядят несколько преувеличенными.

Невозможный приговор

Особых сомнений в том, кто он – этот таинственный некто, слегка огорчивший самого Сечина, нет, конечно, ни у кого. Пока происходящее укладывается в издевательскую формулу «Путин опять всех переиграл». Приговора также ждут не от суда, а от Путина. По большому счету приговор и станет первым серьезным шагом в рамках избирательной кампании. Заявкой на то, как будет складываться жизнь после выборов (поводов сомневаться в исходе самих выборов у нас, разумеется, нет).

Но тут у президента возникают непростые развилки. Оправдать Улюкаева нельзя. Оправдать Улюкаева – значит, признать, что Сечин провоцировал взятку и осуществил ложный донос, а это все уголовные преступления. То есть надо либо начинать дело против Сечина, либо всерьез рисковать имиджем. Но дело против Сечина – самоубийственный удар по системе, слом всех неформальных иерархий и связей, которые годами здесь выстраивались. Довольно скверный способ начать очередной президентский цикл, который и без того не обещает быть легким и приятным.

Посадить Улюкаева нельзя. По крайней мере, и близко нельзя удовлетворить запрос стороны обвинения. Ни о десяти, ни даже о пяти годах речи идти не может. И тут дело не в том, что следствие убедительных доказательств вины экс-министра так и не предоставило, и не в гуманистических соображениях. Приговор будет зачитан 15 декабря. А 14 декабря – большая пресс-конференция Владимира Путина, уже в качестве кандидата в президенты РФ (и если называть вещи своими именами – будущего президента РФ). Это настоящий старт кампании, мудрыми речами и яркими шутками с большой пресс-конференции пропаганда должна будет кормить публику, как минимум, до конца года. Но тюрьма для министра на следующий день после встречи Путина с журналистами, – слишком заметное событие. Посадить Улюкаева – значит, позволить ему перебить путинскую повестку, а это недопустимый просчет для кандидата номер один и его штаба.

Остается вариант с большим, но условным сроком. Словосочетание «большой условный срок» выглядит, конечно, оксюмороном, но Россия знает прецеденты. В 2002 году авторитетный предприниматель Анатолий Быков был осужден на 6,5 лет условно за подготовку заказного убийства другого авторитетного предпринимателя, Паши-Цветомузыки (в миру – Вилор Струганов). Именно так – человека признали виновным в особо тяжком преступлении и наказали условно. Публика посмеялась, конечно, но система не рухнула. К слову сказать, Паша-Цветомузыка жив до сих пор и недавно осужден за аналогичные преступления. Отбывает реальный срок.

Свои и обычные

Небольшой, а тем более условный срок вполне удовлетворит властных и околовластных либералов – в России, где процент оправдательных приговоров неуклонно стремится к нулю, это максимально возможная гуманность. Кроме того, лояльные либералы смогут такое решение суда (то есть Путина) трактовать и как собственную победу, и как обещание смягчить режим в ходе очередного президентского срока.

Смогут изобретать приятные для себя трактовки, помня, впрочем, что все это имеет только психотерапевтическое значение, и что фрагмент о «гладиаторе с картонным мечом» из последнего слова экс-министра Улюкаева, - куда для них важнее. Это ведь про них, про «своих», про системных либералов: «Процесс вызвал немалый интерес публики, примерно такой же, какой вызывает у людей цирк. Немолодой, пенсионного возраста гладиатор с картонным мечом отбивается, а публика с удовольствием наблюдает, сидя в мягких креслах. Пальцы вниз, пальцы вверх — какой срок он получит. Давно говорилось — по ком звонит колокол. Сейчас я хочу сказать, что колокол может начать звонить по любому из вас».

И чиновники правых взглядов, и бизнесмены, успешно сотрудничающие с государством, но желающие быть гражданами мира и готовые на условиях строжайшей анонимности рассказать иностранному агентству, что знакомство с Путиным сегодня – «токсичный актив», отлично понимают, что Улюкаев говорит это им. И что Улюкаев говорит правду. Понимают, что ради мести за обиды очередного (или того же) временщика при троне их легко могут перещелкать поодиночке. Понимают, но никаких действий предпринимать не будут: максимум, на что способны представители этой группы, – пойти сначала на спектакль, поставленный арестованным режиссером, повосхищаться и спектаклем, и режиссером, а затем вернуться к обычной работе, прильнуть к государственной кормушке, сделав вид, что это какое-то другое государство проехалось по режиссеру. И по их недавнему другу-министру тоже. Неведомое им государство, не их государство. Зачем рисковать, если могут, конечно, перещелкать, но ведь не обязательно всех?

Исключение системных либералов из реальной политики, их трусоватый лоялизм, – одно из видных достижений президента Путина, а грустная история Алексея Улюкаева – просто способ рассмотреть это достижение со всей возможной ясностью. Напрасно только он «своих» пытается растрогать или задеть – ни растрогать, ни задеть, ни просто удивить ему своих пока еще не коллег по несчастью не получится.

А вот что касается людей обычных, у которых экс-министр попросил прощения, они вздохнут, конечно, но останутся в своем мире, где Путин – великий, лучший, ну, или просто приемлемый лидер, а любой из его приближенных – заведомый казнокрад. И снова не увидят в этом никакого противоречия.

Использование материалов интернет-издания "Intersection" путем их полного воспроизведения разрешается только с разрешения редакции Intersection - intersection@intersectionproject.eu