Печать Save as PDF +A A -A
8 августа 2017

Эволюция восприятия противника власти

Митинги 12 июня и 26 марта: чем отличается восприятие событий? 

Происходящие последние полгода с примечательной для России частотой митинги интересны для уставшего от застоя обывателя тем, что дают ощущение движения и надежду на то, что череда случайностей сдвинет с места надоевшую и давящую реальность. Как эти акции воспринимаются, кого, по мнению общества, они собирают – все это определяет образ противника власти в общественном сознании.  

Первая «ударная волна» протестных акций – это непосредственное воздействие на власть через публичное обращение. Но эта апелляция чаще всего остается незамеченной и будет оставаться такой, пока в России стабильность государства поддерживается не включенностью, а исключенностью гражданского общества из системы властных отношений. Все требования, с которыми выходят протестующие – остановить «реновацию», цензуру или обратить внимание на коррупцию среди высших чиновников, – государство считает политическими и «оппозиционными», поскольку рассматривает их как посягательство на исключительность формирования общественной повестки. Но общественная значимость акции протеста на этом не ограничивается. Обрывки новостей, аналитики, разговоров складываются в набор представлений о том, кто и зачем выходил. Реакция власти (или ее отсутствие) и поведение протестантов помогают зрителю сформировать свое отношение. Мифология протестов может значительно корректировать восприятие событий во времени и создавать общественное настроение.

У акций 26 марта и 12 июня было много общего: место (после переноса митинга с Сахарова на Тверскую), формат «гуляния», тишина в федеральных СМИ. Митинги вызвали схожий по силе общественный резонанс: 61% россиян как минимум «что-то слышали» о них. Общественное одобрение митингов находится на одном уровне: 39% россиян одобряют участников антикоррупционных митингов. Много это или мало? В мае Левада-Центр спрашивал о том, как россияне относятся к идее проведения митингов против коррупции: чаще всего респонденты не знали об акции, запланированной на 12 июня, и о том, кто ее организатор. Очевидно, что антирейтинг организаторов акции, то есть Алексея Навального, играет на снижение поддержки акций. Но даже несмотря на кампанию по дискредитации политика с главным посылом, что он пытается спекулировать на борьбе с коррупцией, одобрение его действий после митинга было на достаточно высоком уровне.  

Первое и, наверное, очевидное для аналитиков изменение касается попытки приватизации протеста – встраивание гражданской акции протеста в политическую кампанию Алексея Навального. Это заметили не только эксперты. Отличается то, как осведомленные об акциях россияне описывают мотивы участников мартовских и июньских «гуляний».

КАК ВЫ ДУМАЕТЕ, ЧТО ПОБУДИЛО ЛЮДЕЙ ВЫЙТИ НА АКЦИИ ПРОТЕСТА 12 ИЮНЯ? 

Связующим компонентом стало общее недовольство положением дел в стране, наиболее ярко выраженное в форме возмущения коррупцией. Чисто эмоциональное недовольство отсутствием изменений, изначально формирующееся в довольно узкой прослойке жителей крупных городов, было оформлено в виде конкретных обвинений, и потому стало средством коммуникации для более широких кругов. Если человек сегодня хочет выразить свое недовольство властью, то проще всего это сделать упоминанием коррумпированности высших чиновников. Вместе с этим происходит «легализация» в политическом поле автора этого языка – Алексея Навального. По сравнению с мартовской акцией, в июне снизилось число тех, кто объясняет поведение митингующих абстрактным недовольством, но выросло значение «фактора Навального».

Уже достаточно много сказано о том, что молодежь оказалась чувствительна к агитации Навального. «Поддержка Навального» в этой среде оценивается как еще более распространенный мотив участия в митингах: 10% в марте против 23% в июне (россияне в возрасте 18-24 лет). Для молодых участников протест становится все более персонифицированным, и это уже не только догадки лидеров общественного мнения. Отношение к Навальному в молодежной среде становится более четко сформулированным. Нейтральная оценка «ведет свою предвыборную кампанию» стала менее популярной. Зато теперь оппозиционера чаще характеризуют либо как настоящего патриота России, либо как марионетку в руках одной из «башен Кремля».

Главный страх либеральной общественности, что стремительный рост популярности Навального приведет к его безальтернативности на посту лидера оппозиции, не разделяется более широкими кругами его сторонников. В обществе в целом приход к власти оппозиционера не представляется реальным. Качественные социологические исследования позволяют очертить образ идеального политика, и даже среди сторонников перемен – это образ скорее авторитарного, сильного лидера.   

На этом фоне растущий персональный вклад Навального в организацию оппозиционного движения вряд ли будет рассматриваться как угроза даже среди тех, кто хотел бы смены власти в стране. Смены власти, но не радикальной ломки политической системы. Оппозиционер становится безальтернативным лидером внутри оппозиции, и эта его черта – «молодой Ельцин» или «молодой Путин» – отталкивает «старых» либералов, но добавляет авторитета в глазах тех, кто желает переложить ответственность за страну на более молодого и амбициозного молодого лидера. Те россияне, которые желают перемен в стране, сходятся во мнении, что сегодняшняя система напоминает позднесоветские времена, и полный слом системы кажется одним из наиболее вероятных исходов. 

КАК ВЫ ДУМАЕТЕ, В ЧЬИХ ИНТЕРЕСАХ ПРЕЖДЕ ВСЕГО ДЕЙСТВУЕТ АЛЕКСЕЙ НАВАЛЬНЫЙ, ПУБЛИКУЯ СВОИ РАССЛЕДОВАНИЯ КОРРУПЦИИ В РУКОВОДСТВЕ СТРАНЫ?

Помимо молодежи есть еще одна группа опрошенных россиян, испытывающих симпатии к протестующим, – это россияне среднего и старшего возраста, которым, по их собственному признанию, не хватает денег даже на еду. Они, как правило, негативно оценивают деятельность Алексея Навального, но поддерживают антикоррупционные акции больше, чем молодежь. По данным социологических опросов, среди бедных слоев недовольство нынешней властью всегда несколько выше, чем в среднем по стране. И даже количественно таких людей больше, чем «прогрессивной молодежи».

Опыт предыдущих лет показывает, что недовольство само по себе не может стать мобилизующим фактором – все политические протесты происходили среди тех, кто выходит за пределы частных интересов. С точки зрения отдельного рационального индивида, участие в протестной акции в России – занятие совершенно невыгодное. Региональные социальные протесты практически не политизируются и очень редко становятся заметны на федеральном уровне. Протест дальнобойщиков отверг помощь оппозиционных сил, но и сам не смог выработать политическую повестку.

ПОТЕНЦИАЛ ПРОТЕСТА С ПОЛИТИЧЕСКИМИ ТРЕБОВАНИЯМИ

Небольшие группы столичной интеллигенции или студентов могут некоторое время выступать в качестве «драйвера» недовольства и в какой-то мере способны повлиять на настроения в обществе. Опросы Левада-Центра в апреле и июне показали нарастание протестных ощущений на 9 п.п, и этот рост одинаков во всех возрастных группах. Однако сами по себе они вряд ли способны вызвать какие-то существенные изменения в общественных настроениях. К тому же, по сравнению с протестами 2011 года, антикоррупционные митинги пока что имеют меньший резонанс. Акции протеста затухают в тот момент, когда лидеры и их сторонники начинают топтаться на месте. Если не удается повлиять на политику, то нужно обновлять и поддерживать эмоциональный заряд коллективных действий. Акции 26 марта и 12 июня сконцентрировали недовольство и накопившуюся усталость в том числе и тех, кто на них не ходил, – люди понимают и разделяют чувства участников. Навальный воспринимается если не как реальный кандидат на выборах президента, то как «санитар» этой системы, «теневой» прокурор, который держит вороватую власть в тонусе.  

Использование материалов интернет-издания "Intersection" путем их полного воспроизведения разрешается только с разрешения редакции Intersection - intersection@intersectionproject.eu