Печать Save as PDF +A A -A
2 августа 2017

Безальтернативные выборы: бойкот или саботаж?

Что может сделать российское общество в ситуации, когда президентские выборы превращены в бессмысленный ритуал с заранее известным финалом 

Что делать в ситуации, когда единственный реальный оппонент кандидата от партии власти не допущен к выборам и они становятся фактически безальтернативными? Вопрос можно сформулировать и более прямолинейно: как очевидно и однозначно зафиксировать позицию оппозиционного голосования в условиях недопуска к выборам единственного действительно оппозиционного кандидата?

Голосование за «любого другого»: почему это больше не работает?

Российское общество крайне инертно – и это относится как к его провластной части, так и к оппозиционной. Идеи и лозунги, которые были вброшены в один исторический момент, слишком долго и некритично воспринимаются как руководство к действию и универсальная истина, без какого-либо анализа их реальной эффективности и самой возможности реализации в новых условиях.

В 2011 году Алексей Навальный выдвинул теорию о том, что голосование за любую другую партию позволит сорвать планы власти и продемонстрирует истинное отношение избирателей к «Единой России», а почувствовавшие слабость власти парламентские партии радикализируются и поддержат протест.

В тех условиях это был реальный прорыв: голосование по предложенной схеме привело к протестной активности 2011-2012 годов. Однако важно понять, что это была именно теория, истинность или ложность которой осенью 2011 года была недоказуема. Проверка ее на практике показала, что тактически эффективная концепция ничего не дала в стратегическом плане, кроме доказательства полной политической импотенции и сервильности парламентских партий и бесперспективности какого-либо взаимодействия с ними. Партии, которые получили свою долю протестных голосов в качестве «любой другой» (ЛДПР, СР, КПРФ), вовсе не стали союзниками внепарламентской оппозиции, не поддержали протесты. Наоборот, избранная в 2011 году Дума вошла в историю как самая агрессивная, одиозная и верноподданническая, а руководство партий пресловутой «парламентской оппозиции» сделало все, чтобы голосовавшие за них из протестных соображений избиратели многократно пожалели о содеянном.

Из этого следует несколько выводов. Во-первых, голосование за любого кандидата от провластных партий приводит только к повышению их внутрисистемной капитализации, а поданные за них голоса объявляются выражением доверия именно этим партиям и кандидатам. То есть сначала условные сторонники проевропейской и либеральной идеологии в пику Путину голосуют за Зюганова, а потом Зюганов объявляет всех проголосовавших за себя идейными сталинистами и от их имени поддерживает Путина.

Во-вторых, идея голосования за «любую другую партию» мало того, что была актуальна только в 2011 году, так еще и изначально она относилась именно к парламентским выборам по партийным спискам. Бездумное применение ее на президентских выборах уже показало свою бесперспективность в 2012 году: тогда многие голосовали за «любого другого» Миронова или Прохорова — итоги можно изучить и убедиться, что все это никак не помешало победе Путина и не скорректировало его курс.

Бойкот или саботаж?

По сути, вариантов у недовольной де-факто безальтернативными выборами части российского общества два: бойкот или саботаж президентских выборов.

Абсентеизм является самой удобной и безопасной для рядового избирателя формой протеста: всего лишь надо не пойти на участок и тем самым выразить свое «фи» происходящему. Второй плюс такого подхода — отсутствие практических возможностей у властей сорвать пассивный протест. Минусы тоже очевидны и они явным образом нейтрализуют плюсы. Во-первых, выборы будут признаны состоявшимися при любой явке избирателей. Во-вторых, объявить всех не явившихся на участки принципиальными сторонниками оппозиции и противниками власти не получится — хотя бы потому, что значительный процент избирателей традиционно не ходит голосовать от выборов к выборам. В третьих, не стоит сбрасывать со счетов и перспективы организованной манипуляции на участках, когда бюллетени не явившихся на выборы граждан могут быть использованы без их ведома.

Активный бойкот выборов — это сочетание личного отказа от участия в выборах отдельных граждан с целой компанией гражданского неповиновения. Например, массовый выход членов избиркомов из их состава накануне выборов, пикеты, митинги, агитация с помощью плакатов и листовок. Теоретически, можно разработать и какую-то юридическую форму фиксации отказа граждан от голосования. И здесь минусы тоже понятны. К уже разобранным выше добавляются проблемы с развертыванием общероссийской кампании: власть будет противодействовать всем попыткам агитировать за активный бойкот, да и выбрать эффективную и легко реализуемую форму массового и юридически фиксируемого отказа избирателей от участия в выборах, которая бы не была нейтрализована до дня голосования, в такой ситуации довольно сложно.

Саботаж, если говорить о выборах, может выглядеть как призыв к недовольным гражданам прийти на участок и совершить с бюллетенем некоторые единообразные действия, которые так или иначе будут зафиксированы в официальных итоговых цифрах. Первое, что приходит в голову в этой логике — призвать граждан целенаправленно портить бюллетени, например, от руки вписывая туда фамилию снятого с выборов кандидата или какие-то лозунги. Это легко применимая схема, реализацию которой невозможно проконтролировать со стороны власти. Недостатки ее тоже вполне очевидны. Во-первых, нет никаких оснований объявить все испорченные бюллетени протестными: на каждых выборах какая-то часть бюллетеней оказывается испорченной. Во-вторых, принципиальное значение имеет контроль за подсчетом. Как показывает опыт, при отсутствии контроля ничто не помешает посчитать испорченные бюллетени (или их значительную часть) как поданные за нужного кандидата.

В любом случае, как только гражданин бросает свой бюллетень в урну, он фактически теряет за ним контроль и не может быть уверен, как его посчитают и посчитают ли вообще.

Единственный способ, который позволяет гражданину сохранить контроль за своим голосом, — это унести бюллетень с собой. Если это явление будет достаточно массовым, тогда в итоговых протоколах так или иначе будет зафиксировано количество выданных, но не обнаруженных в урнах бюллетеней. Если именно к такому поведению призовут оппоненты Путина, и реакция общества будет достаточно массовой, то это будет вполне зримая цифра.

Идеальный сценарий – организованно собрать бюллетени, чтобы потом продемонстрировать стране и миру документально зафиксированное количество протеста проголосовавших. Но в существующих условиях он едва ли реализуем: организация централизованного сбора вынесенных с участков бюллетеней, их перевозка и хранение могут быть легко сорваны государством на каждом этапе.

Хочется надеяться, что высказанные в данной статье теоретические соображения положат начало содержательной публичной дискуссии по поводу того, что же должно делать российское общество в ситуации, когда президентские выборы в очередной раз будут превращены в бессмысленный ритуал с заранее известным финалом. Излишний оптимизм и предложение слишком сложных в практической реализации схем столь же опасны и вредны, как и чрезмерный пессимизм.   

Особенная ответственность в выборе и реализации модели оппозиционной реакции на президентские выборы лежит на Алексее Навальном и его команде: именно контролируемый ими общественный ресурс представляется наиболее значимым, и только они могут мобилизовать статистически фиксируемое количество граждан России на реализацию какой-либо одной схемы. Оптимизм внушает лишь то, что все придуманные Навальным и его командой концепции так или иначе оказывались работающими, а значит что-то неожиданное и эффективное может быть предложено и в этот раз — в том печальном, но вполне вероятном случае, если вопреки всем усилиям выборы будут проводиться властью по традиционной схеме, то есть с предсказуемым итогом и без участия реальных кандидатов от оппозиции.  

Использование материалов интернет-издания "Intersection" путем их полного воспроизведения разрешается только с разрешения редакции Intersection - intersection@intersectionproject.eu